«Трое подготавливаемых в США астронавтов одинаковыми словами выразили свои чувства в связи с победой русского.
«Конечно, я разочарован, что не мы были первыми, — заявил капитан военно-воздушных сил Вирджил Гриссом, который должен совершить очередной испытательный полет на реактивном самолете. — Я намерен продолжать то, что делал на своей работе до сих пор, — трудиться так упорно, как только могу».
Алан Шепард, второй из трех отобранных кандидатов на первый полет в США человека в космос, сообщил по телефону с мыса Канаверал (штат Флорида): «В течение двух лет мы ведем конкретные работы по проекту «Меркурий» темпами, которые считаем достаточными. Мы будем и дальше действовать таким образом. Я лично испытываю глубокое чувство разочарования».
Третий член этой команды — подполковник Джон Гленн сообщил по телефону с мыса Канаверал: «Русские одержали большую победу. Я, естественно, разочарован, что не мы совершили первый полет, открывший новую эру».
«Скоро вечерней или утренней звездой Соединенных Штатов будет красная звезда, сделанная в Москве», — с огорчением писала газета «Нью-Йорк таймс» после запуска первого искусственного спутника Земли.
События показывают, что это время приближается. Президент США Кеннеди шлет телеграмму в Москву:
«Народ Соединенных Штатов разделяет удовлетворение народа Советского Союза в связи с благополучным полетом астронавта, представляющим собой первое проникновение человека в космос. Мы поздравляем вас, советских ученых и инженеров, сделавших это достижение возможным. Я выражаю искреннее пожелание, чтобы в дальнейшем стремлении к познанию космоса наши страны могли работать вместе и добиться величайшего блага для человечества».
В то время когда ротационные машины типографий всего мира выбрасывали пахнущие краской триумфальные полосы специальных выпусков, в городе на Волге было раннее утро.
Вероятно, миллионы людей уже не спали в это утро, 14 апреля. Всех волновало, как он себя чувствует, человек, побывавший в неведомом космосе. Москвичи уже с трепетом, с еле сдерживаемым нетерпением ожидали часа, когда этот отважный, полюбившийся по портретам парень прилетит в столицу. А столица готовилась. Украшенная еще накануне флагами, плакатами, кумачовыми транспарантами, она клокотала взволнованным половодьем голосов, музыки; толповорот вскипал на перекрестках. Автобусы и такси спешили в сторону Ленинского проспекта — во Внуково.
…Юрий проснулся рано. Выглянул в окошко. С удивлением увидел, что ночью выпал снежок и синий утренний лес, сумеречный и прозрачный, стал вновь по-зимнему серебристым. За лесом вставало желтое солнце.
«Ну вот, сегодня и Москва, — подумал он. — Домашние небось поплакали… Как мама, интересно? Может, и не знает там, в Гжатске?» Его размышления прервал голос внизу у подъезда. «Наверное, корреспонденты», — решил он и стал собираться.
…Перед отъездом на аэродром он вышел на широкий косогор, покрытый редким лесом и мелким кустарником. С обрыва открывалась величавая панорама Волги, набухшей перед разливом, вот-вот готовой взломать и сбросить рыхлый ледяной панцирь. Пахло свежестью, водой, жухлыми листьями, тем бодрящим и опьяняющим запахом обновления, который был памятен еще с детства. Тогда он сулил шуршанье ледохода, журчанье вешних ручьев, раннее купание на Орешне. Теперь волнующее предвестие весны тоже обещало перемены.
