В Саратове с небольшой привокзальной площади все трое ребят вместе с преподавателем первым делом поехали на трамвае смотреть Волгу. Ранняя осень чуть тронула желтизной листья на тополях и березах. В воздухе носились паутинки, трава казалась желтоватой и жесткой, как осока. В городе было пыльно, и всем очень захотелось искупаться.
Пристани тянулись вдоль всего берега. Неуклюжие дебаркадеры стояли у пляжа и набережной. Далеко в стороне был виден большой железнодорожный мост и дамба, протянувшаяся чуть ли не до середины реки. Было видно, как по мосту беззвучно спешат поезда.
С набережной открывался вид на широкий плес, залитый солнцем и сверкающий, словно рыба чешуей, множеством серебряных бликов. Серые баржи и коричневые плоты стояли на рейде, мимо них, неторопливо шлепая плицами колес, проплывали рыжие буксиры и белые пассажирские пароходы.
У берега мутная вода несла радужные пятна нефти и щепки, пропитанные мазутом. Чайки, стремительно разрезая воздух, стайками садились прямо на воду или, едва коснувшись ее, взлетали вверх.
От всей этой невиданной картины веяло таким простором, такой широтой, что Юрий почувствовал необычный прилив бодрости. А Саша Чугунов и Тимофей Петушков, казалось, были подавлены величием реки. Они даже не сразу сообразили, в какую сторону несет она свои воды, таким торжественным спокойствием веяло от Волги.
— А ты смотри, Чугун, вон на ту палку и на лодку. Видишь, палка уходит направо. Вот туда и течет Волга.
— А Ульяновск выше будет или ниже по реке?
Юрий понял, к чему этот вопрос. Задумался. Действительно, сколько раз, должно быть, смотрел на эту реку тот человек, который когда-то был таким же мальчишкой, как они!.. А стал великим вождем народа, вождем революции, которая преобразила весь мир…
— Выше! Географию надо изучать! — деловито ответил Тимофей, и они заговорили совсем о другом. О рыбе, которой, должно быть, очень туго приходится от мазута и нефти; о пароходах; о том, что уже не худо бы искупаться. Ведь для этого вроде и ехали с вокзала.
В стороне от пристаней нашли лодочника, который быстро перевез их на длинный остров, заманчиво золотившийся песком и густо зеленевший. Разделись — и бултых…
Накупались всласть. Помылись с мылом, полежали на солнце.
Ребята уже хотели уходить, как увидели летящий откуда-то из-за Волги самолет. Он серебряной стрелой мелькнул над островами и круто пошел вверх, оставляя позади белый след.
— Не плохо бы слетать, — мечтательно заметил Саша, — глянуть сверху на землю, какая она есть…
— Вообще-то дело хорошее, — заметил Тимофей. — Я, честно говоря, пошел бы в летчики. Только как туда записываются — вот бы узнать!
— Ладно, пора, ребята. Пошли! — решительно сказал воспитатель и встал, отряхнув песок.
Этот разговор напомнил Юрию полузабытый эпизод, о котором ему очень захотелось именно сейчас рассказать друзьям.
— Дело было во время войны. В самом начале, — заговорил Гагарин. — Между прочим, тогда-то я первый раз и увидел самолет. Глядим, летят два наших ястребка низко-низко над землей. Один подбит и, видать, еле дотянул до своих. Смотрю, он весь в дыму и падает совсем близко. У нас там болотце такое на лугах. Мы туда. Когда подбежали, видим: самолет уже сел, при посадке он вроде переломился, а летчик, видно, спрыгнул над самой землей, потому что он целый, невредимый ходит вокруг обломков. А другой самолет покружился и пошел на посадку. Ну, мы подбежали, спрашиваем, может, помочь нужно, а летчики молчат и рассматривают целый самолет. И его тоже сильно покалечило. Фюзеляж и крылья все в пробоинах. Ну, буквально изрешечены пулями и осколками. Мы тихонько подошли поближе. Стоим, смотрим. Летчики, видать, злые. Понятно: такое дело… Они осматривают и ощупывают самолет, о чем-то тихо разговаривают. Один из пилотов расстегнул кожаную куртку, и мы увидели на его груди ордена. Честно скажу, это были первые ордена, которые я когда-нибудь видел. В общем я понял тогда; какой ценой люди их добывают.
Ну, мы подошли поближе и тоже смотрим на самолет. А летчики нам говорят: мол, давайте сюда, не кусаемся! Мы подошли.
Один летчик говорит:
«Деревня здесь близко. Может, сходим, переночуем?»
«Нет, оставлять машину никак нельзя, прифронтовая полоса, — говорит другой. И добавляет: — Вот что, пацаны, бегите в лес, тащите дровишек, разведем костер. — А сам достал из самолета консервы и сухари. — Давайте, закусим! Чай, тоже проголодались?»
Принесли мы сучьев, прямо там же на лугу, в стороне от самолета, разложили костер, закусили. Пилоты рассказывали о боях, о том, что пока у фашистов самолеты быстроходнее, и поэтому нашим очень трудно приходится в бою, но дело это временное: скоро придет новая техника, и тогда мы им дадим жару!
Ту ночь я запомнил на всю жизнь. Рядом самолеты, около них — летчики. Они говорили о том, что фашистские войска прорвали фронт, рассказывали о последнем бое, обсуждали свои промахи и удачи. Мы тихо сидели и слушали. А я думал о том, как один из них не бросил в беде товарища и сел на болоте.
