Достать этот номер газеты Юрию удалось только через несколько дней. Он случайно услышал от товарищей, что о нем написано в «Зорьке», и подумал: «Почему именно обо мне, что же я, лучше всех летал? Ведь и других ребят тоже хвалил Дмитрий Павлович!..»
И все-таки его взволновало то, что о нем было написано в газете. Уж очень хотелось послать этот номер домой, чтобы родные видели, что Юрий хорошо учится и с толком проводит время. Он знал, что матери будет очень приятно узнать о том, что про него кто-то сказал добрые слова.
В редакции симпатичная голубоглазая девушка быстро нашла ему нужный номер, так и не спросив, кто он и зачем ему газета понадобилась.
Выйдя на улицу, Юрий прочитал заметку. Оказывается, там была и его фотография. Он и не заметил, как его сфотографировали! Впервые он увидел свою фамилию, напечатанную типографским шрифтом в газете, которую читают тысячи людей… А с фотографией это было особенно приятно!
После недолгого раздумья он пошел на почту и, бережно сложив листок, сунул его в конверт и послал газету в Гжатск.
Идя по улице, Юрий думал: «Наверное, это Дмитрий Павлович рассказал корреспонденту!» Теплое чувство прихлынуло к сердцу: «Я не подведу, товарищ Мартьянов! Мы еще неплохо полетаем!»
…Конечно, не обходилось без происшествий. Был у Юрия хороший друг, смелый, словом, отличный парень. Но однажды случилась с ним беда. Беда, знакомая многим пилотам. Бывает в их жизни такая пора, когда человек начинает ощущать свою власть над машиной и ему непременно хочется проверить, насколько велика эта власть, да не просто проверить, но и ошеломить других. Что и говорить — сам Чкалов летал под мостом, чтобы еще раз убедиться в своей способности пойти на смертельный риск, посмотреть, не дрогнет ли рука в минуту опасности, выверить глазомер, испытать себя. И чаще всего такой летчик-«лихач» надеется, что те, кому положено следить за его поведением в воздухе, не увидят его выходки, а те, кому она адресована, оценят ее по заслугам.
Вот и этот парень однажды во время самостоятельного полета вышел из зоны, подлетел к своему дому и начал прямо над улицей делать боевые развороты и заходить в пике…
Он, конечно, не думал, что в тот же день на комсомольском бюро услышит как обухом вбитые слова: «Воздушное хулиганство», и уж никак он не мог предвидеть, что друг его Юрка Гагарин первым произнесет эти слова.
Но комсорг летной группы собрал внеочередное бюро и первый взял слово. Лицо Юры было невозмутимо серьезным, казалось немного усталым, а в голосе пропала привычная мальчишеская звонкость, и звучал он как-то странно официально. Вслушиваясь в слова друга, который сперва терпеливо объяснял, потом начал доказывать, затем убеждать, парень понял, что сделанное им не только отвратительно бездумно, но что он бросает тень на весь коллектив и что любое, даже самое строгое наказание им полностью заслужено.
Когда вслед за Гагариным выступали другие члены бюро, парень думал о том, что все это просто невыносимо слушать, что «не для проформы» говорят они и что совершил он действительно что-то очень тяжкое. Слова были обычные, которые сам бы он произнес, если бы пришлось ему разбирать такое дело… И когда в конце в чьей-то реплике прозвучало: просить командование на год исключить из аэроклуба, парень воспринял решение как совершенно правильное и справедливое. И самое главное — у него не было ни малейшей обиды на товарищей. Он был полностью убежден в справедливости всего сказанного. В разговоре на бюро не было ни передержек, ни крикливости. С ним поступили так, как он того заслужил.
Не удивительно, что и после бюро они с Юрой остались друзьями.
Нельзя сказать, что все Юрию давалось просто. Особенно много труда пришлось ему потратить на отработку виражей. Левые получались хорошо — машина шла устойчиво, скорость была постоянной. Но на правых самолет зарывался, быстро росла скорость, увеличивался крен. Гагарин не смог добиться нужной чистоты выполнения этой фигуры. Больше того, он не понимал, почему возникают такие явления. Поделился с инструктором своими наблюдениями.
— Мне думается, это у вас от того, что поздно начинаете поддерживать крен и создавать угловое вращение. Ведь на правом вираже от прецессии винта возникает пикирующий момент, а поэтому и происходит зарывание самолета. Впрочем, давайте проверим это в воздухе.
Полет показал, что инструктор, как всегда, прав.
В летние лагерные дни летали много. И все же оставалось время для отдыха, для занятий спортом. Еще весной Юрий заметил, что все свободное время будущие пилоты гоняют футбольный мяч. Потом устают…
— Ребята! Есть игра погармоничнее, лучше развивает. Баскетбол. Давайте площадку оборудуем, команду создадим. В Дубках в совхозе, есть такая, а мы что, хуже них?
Все поддержали комсорга. Тем более, что у него — первый разряд по баскетболу. Юрий был и капитаном, и тренером, и руководителем сборной лагеря.
