А полеты шли своим чередом. После полетов курсанты говорили о разном и подшучивали над ошибками друг друга. Инструкторы разбирали полеты и читали нотации. Что же, они были по-своему правы, когда требовали строго соблюдать все наставления. В авиации без этого нельзя. Юрий особенно ясно понял это, когда прочитал Антуана де Сент-Экзюпери. У него есть строки, которые Гагарин выписал себе и постарался заучить:
«Плевать я хотел на пренебрежение к смерти. Если в основе его не лежит сознание ответственности, оно лишь признак нищеты духа или избытка юношеского пыла».
Осень незаметно подкралась к аэродрому. Дни стали короче. Листва на тополях и березах пожухла. В воздухе по утрам стояла прохладная сизая дымка. Флаг над аркой совсем выгорел. В палатки то и дело врывался свежий ветер. Ночами назойливо барабанили по кровле тугие тяжелые капли дождя. Ребятам доставляло удовольствие провести ладонью по мокрому брезенту над головой какого-нибудь особенно сонного курсанта, и тогда струйка воды стекала вниз, прибавляя расторопности тем, кто не спешил подниматься на зарядку.
Трава на поле смешалась с пылью, одуванчики давно уже сбросили свои пушистые семена-парашюты под ударами ветров, налетавших с полей. Вечерами по пятницам, готовясь к субботнему «увольнению» в город, Юрий обычно стирал красную выходную рубашку с молнией и отглаживал брюки. Стирать в озере да и купаться было холодновато.
Зато теперь Юрий все чаще и все охотнее «грелся» около машины. Ему нравилось вместе с техником Фоминым протирать ветошью теплые, пахнущие маслом и бензином части мотора, ремонтировать, грунтовать и подкрашивать машину, проверять шасси, электропроводку. Детальное знакомство с материальной частью помогало ему еще лучше представить себе, как работают в полете те или иные узлы и агрегаты машины, как они взаимодействуют, какие и где чаще всего бывают отказы. Юрий понимал, что все это важно не только потому, что скоро выпускные экзамены и зачеты, но и потому, что без этого нет летчика: летная работа — он это отлично понял — не терпит белоручек.
Принимать зачеты по технике пилотирования в группу Мартьянова был назначен командир звена Николай Иванович Новиков.
Мартьянов построил слушателей и представил их экзаменатору. Первым вышел из строя старшина и комсорг Гагарин.
— Как выполнял зачетные полеты по кругу? — спросил Новиков у инструктора.
— Отлично.
— Как материальную часть знает?
— Отлично.
— Летает уверенно?
— Гагарин немного опоздал к началу полетов — сдавал экзамены в техникуме. Но сейчас все наверстал. Ручку держит твердо. Летает хорошо.
— Проверим.
Юрий выполнил полет столь успешно, что у проверяющего возникло сомнение, не случайно ли с такой профессиональной отточенностью был проведен пилотаж. Новиков заставил курсанта вновь набрать высоту и повторить левый комплекс, в который входили: переворот, петля Нестерова, полупетля. «Конечно, отлично! Очень способный парень, — с радостью подумал Новиков. — Будет летать. И хорошо!»
Словом, в первых самостоятельных полетах Юрий почувствовал свою силу. И ему неудержимо захотелось стать летчиком-истребителем, покорителем скоростей и расстояний. Когда ему после выпускной комиссии сказали, что его будут рекомендовать в авиационное училище, он подумал, что мечтам его суждено сбыться. Пока все его мечты сбывались. Сбудется и эта, только бы направили и приняли. А почему, собственно, его должны не принять? На здоровье он не жаловался, летать любил, и в «Ведомости индивидуальных оценок пилотов первоначального обучения, окончивших Саратовский аэроклуб ДОСААФ 24 сентября 1955 г.» против фамилии Юрия Гагарина значилось:
«Самолет ЯК-18 — отлично.
Мотор М-11-ФР — отлично.
Самолетовождение — отлично.
Аэродинамика — отлично.
Наставление по производству полетов — отлично.
Радиосвязь — отлично.
Общая оценка выпускной комиссии — отлично».
…И вот он последний раз пришел на летное поле, остановился у учебного самолета с желтой шестеркой на фюзеляже, погладил рукой шершавую плоскость и тихо сказал:
— До свидания, старушка, большое тебе спасибо, многому ты нас научила. Мы теперь будем летать, — улыбнулся и, не оборачиваясь, зашагал к воротам.
Вскоре Гагарин получил направление в Оренбургское авиационное училище, а вместе с ним — справки и характеристики.
В характеристике из техникума было написано:
