Юрий хорошо помнит, как он водил Валю по столице. И осенний большой город впервые открывался ей во всем своем величии и неповторимом своеобразии. Они поехали на Красную площадь, прошлись по улице Горького, погуляли на Пушкинской площади, дошли по бульвару до Арбата, покатались на метро. Валю все удивляло, и она не могла скрыть от Юрия своего восхищения. Временами она шарахалась от потока автомобилей, и Юрий, который чувствовал себя бывалым москвичом, крепко придерживал ее за локоть. Они пообедали в полупустом кафе «Отдых» и снова пошли гулять по городу.
И улицы, и магазины, и бульвары столицы — все было необычным для Вали. Она очень устала и была немного грустная и какая-то взъерошенная, словно испуганный котенок, попавший в большой лес. Грусть ее была понятна: в сумочке уже лежал обратный билет в Оренбург. Раньше дома она не могла себе представить тех огромных расстояний, какие будут их разделять. И вот поезд несколько суток бежал через дни и ночи только до Москвы, а затем еще много-много сотен километров Юра, ее Юрок, будет ехать один куда-то на этот немыслимо дальний Север! Теперь Валя сама увидела, как это далеко и по-настоящему глубоко ощущала горечь приближающейся разлуки. Юрий чувствовал это и старался, как мог, отвлечь ее от печальных дум. Временами это удавалось, но потом грусть опять брала свое.
Валин поезд уходил вечером, и весь день они были вдвоем. Два человека в огромном городе, в котором, видимо, никому не было дела до их разлук и печалей.
Над ними было молочно-мглистое, отдающее голубизной небо. И воздух, пронизанный неярким осенним светом, казался огромным прозрачным кристаллом, в который вплавлен город.
Мягко светило холодное солнце, озаряя просторные чистые улицы, старые липы с круглыми, полуголыми кронами, одетыми в золото, и еще зеленеющие тополя.
Очень редко едва заметный ветер с шелестом перевертывал в аллеях скверов сухие, хрустящие листья. Осень невольно действовала на обоих бодряще и как-то освежающе, но она же предвещала обоим наступление зимы — близкий холод.
Потом там, на Казанском вокзале, Валя куталась в свое легкое пальтишко, когда Юрий поехал ее проводить. Они говорили какие-то ничего не значащие слова — все уже давно было высказано прямо и ясно. Оба они не сомневались друг в друге, оба верили, что скоро будут вместе, оба знали, что в общем-то все будет хорошо. И все-таки, когда он за несколько минут до отхода ее поезда в неловком молчании сидел у нее в купе, Валя не выдержала и всплакнула. Юрий очень не любил, когда жена плачет: в эти минуты он испытывал к ней чувство жалости. Валя сразу становилась какой-то беспомощной и беззащитной. Как мог, он пожалел ее и успокоил. Ему тоже было как-то не по себе, и он даже готов был почувствовать себя немного виноватым за те огорчения, которые ей доставил. А она его ни разу ни в чем не упрекнула!..
И снова теплая волна нежности сжала ему сердце — который раз за эти последние дни! Он никогда не подозревал, что способен испытывать подобные ощущения. И вот разлука с Валей неожиданно вызвала у него эти новые чувства… «Ну что же, это очень даже хорошо, — думал Юрий, — значит, мы здорово любим друг друга!»
…Поезд сбавил ход и, дрогнув, остановился.
— Станция Полярный Круг. Стоянка три минуты, — объявил проводник.
— Пойдем, глянем! — Валентин тронул его за плечо.
— А чего глядеть — одни вагоны с обеих сторон. — Юрию не хотелось выходить. Не хотелось отвлекаться от своих дум.
Поезд тронулся, и опять за окном поплыл тот же однообразный, чуть всхолмленный пейзаж. Только теперь чаще были видны заснеженные черные скалы, вплотную подступавшие к полотну.
Как всегда бывает в дороге — это еще подметил Л. Толстой, — первую половину пути думаешь о прошлом, вторую — о будущем. Постепенно мысли о будущей службе вытеснили воспоминания о Москве, и Юрий стал представлять себе, как может выглядеть военный городок, куда они ехали… Был уже первый час ночи. Ребята умылись и улеглись спать. Юрий тоже решил, что пора подремать. Он еще долго ворочался на тонком железнодорожном тюфячке, но незаметно для себя уснул, натянув на голову одеяло.
Проснулись они поздно, около десяти. Но за окном по-прежнему была ночь. Удивительно: круглые сутки сплошная ночь! Этого раньше он никак не мог себе представить. А как же летать ночью? Ведь никто из них еще ни разу не совершал ночных полетов. Придется снова учиться! Ничего не поделаешь. Все когда-нибудь приходится начинать в первый раз.
…В штабе их с интересом расспрашивали о Москве, затем направили в гостиницу. А утром, получив назначение, они двинулись в свою часть.
Зеленый потрепанный автобус, неистово встряхивая пассажиров на ухабах, то петлял по горной дороге, то опускался в долину. В машине было холодно, и все здорово промерзли. Завернувшись в шинель, Юрий дремал, изредка просыпаясь от сильных толчков. Обычно в дороге он спал плохо, но на этот раз — то ли от холода, то ли от многочисленных волнений последних дней — он уснул.
