В гарнизоне его ждал сюрприз: в гостинице оказалось много офицеров из Оренбурга. И хотя новички приехали на полночь, товарищи ждали своих. Кто-то заварил крепкого полярного чаю, кто-то под шумок притащил спирту, и горячий дружеский разговор потек бурным потоком. В этом разговоре перемешалось все: и воспоминания о прошлом, и мысли о гарнизонной жизни. И порою, словно рыбешка на солнце, в этом весеннем половодье слов сверкала шутка. «Старожилы» моментально ввели их в курс всех дел и событий, заочно познакомили с обстановкой, с начальниками, с местными условиями.
Разбредясь по своим комнатам, заснули только под утро.
Разбирая вещи, Юрий поставил на стол портрет в простой рамке и, улыбнувшись, спросил товарищей:
— Никто не против, если с нами будет женщина?
— Невеста? — спросил его новый сосед Салигджан Байбеков.
— Бери выше — жена!
— Ну, раз так, пускай живет, конечно. А где же она сама?
— Кончает учебу и скоро приедет.
После завтрака молодые офицеры представились командиру части, а потом отправились в третью эскадрилью. Доро́гой Юрий вспомнил слова Антуана де Сент-Экзюпери, когда-то поразившие его своей убедительной, почти лозунговой ясностью и навсегда засевшие в памяти: «Бури, туман, снег — конечно, все это будет тебе докучать. Думай тогда о тех, кто испытал это до тебя, и говори себе: если справились другие, справлюсь и я». Отважный французский пилот и писатель словно стоял у него за спиной. Юрий даже попытался представить его себе — высокого, худощавого, веселого…
Поземка гуляла по темным улицам военного городка, ветер, посвистывая, заметал свежие следы…
…Стоял январь. Бушевали метели. Трещали морозы. А Юрий вместе с другими молодыми офицерами нес службу. Дежурства, учеба, стрельбы…
А в марте, когда солнце несколько часов стало держаться на небе, начались полеты. В третий раз — все с самого начала: сперва «вывозные» полеты, затем «провозные» и лишь после этого — самостоятельные. Молодых офицеров учили работать в особых полярных условиях: тут, на Севере, летать было намного сложнее, чем раньше.
Накануне первых вылетов командир звена Леонид Данилович Васильев просмотрел документы Гагарина.
— «Летает смело и уверенно…» — прочитал он и усмехнулся. — Посмотрим, посмотрим…
Васильев видел на своем веку немало молодых офицеров и имел некоторые основания для скептических оценок: Север — строгий экзаменатор.
…Его первый трудный полет был отмечен в боевом листке:
«Сегодня лейтенант Юрий Гагарин в сложных метеорологических условиях совершил первый самостоятельный полет на реактивном самолете…»
Ребята засняли момент его возвращения из самостоятельного полета, когда командир эскадрильи майор Решетов и секретарь парторганизации капитан Росляков поздравляли Гагарина с первым успехом. Эту фотокарточку Юрий тут же послал Вале: пусть ей будет приятно, пусть его радость станет и ее радостью.
Ночные учебные тревоги и напряженные занятия, новая техника и подготовка к полетам — все это требовало сил, выдержки, навыка.
Да, оказывается, даже после двух лет учебы не такое простое дело с одного захода обстрелять цель. Объективная лента кинофотопулемета неизменно фиксировала все его промахи и ошибки. И Юрий вновь садился за учебники…
А вскоре произошло событие, которое едва не стоило Гагарину жизни. Был обычный летный день. Юрий шел в дальний маршрут для отработки полета по приборам. Он выполнил задание и тут только заметил, что видимость резко упала, словно мгла окутала все вокруг. Смазались и стали едва различимы уже знакомые очертания берега, фиордов и островов. «Видать, навалился циклон», — мелькнула мысль. Юрий позвал аэродром.
Земля ответила:
— Погода пока есть, но у нас на «Сосне» видимость пропала, возвращайтесь домой. Сообщите запас горючего. Прием.
Это означало, что видимость на основном аэродроме плохая, но еще есть, а на запасную площадку, которая была ближе, приземлиться уже нельзя.
Тут же Юрий услышал в шлемофоне встревоженный голос руководителя полетов:
— «Кедр», немедленно возвращайтесь. «Сосна» закрыта. Подтвердите получение приказа. Сообщите запас горючего!
Юрий посмотрел на прибор. Зеленая светящаяся стрелка приближалась к красной черте. Двигатель заглатывал остатки горючего. Юрий не заметил, что затянул с одним упражнением. Немного не рассчитал…
— «Сосна»! Я — «Кедр»! Есть немедленно возвращаться домой! Горючего в обрез. Сообщите скорость и направление ветра, сообщите видимость! Прием.
Юрий уже развернул машину и лег на обратный путь. Высотомер показывал три тысячи метров. Юрий взял ручку на себя. Машина начала медленно карабкаться вверх.
Теперь главное — курс. Внизу скалы. Они изредка видны в просветах облаков. Знакомые очертания. Юрий взглянул на карту и мысленно сделал расчет. Кажется, выбран самый прямой маршрут.
