Она безразлично пожала плечами, однако чокнулась с ним и сделала маленький глоток. Потом небрежно поставила бокал на стол и со скучающим видом оглядела гостиную журналиста, в которой они сейчас находились. Мебель была самой заурядной и далеко не новой, поскольку беспокойный хозяин, которому никогда долго не сиделось на одном месте, не придавал особого значения интерьеру. Зато все технические устройства были новейших зарубежных моделей — телефон, патефон, пишущая машинка и даже фонограф.
На последний Ольга обратила особое внимание, поскольку Кутайсов неоднократно пытался уговорить её записать для него «что-нибудь ласковое», якобы для того, чтобы он мог слушать со голос всякий раз, когда у него будет плохое настроение. Сегодня она отговорилась тем, что «Самое ласковое обращение, которое у меня для тебя имеется, это: "Какой же ты шаловливый и беспутный прохвост, Серж!"»
— Не могу видеть тебя в подобном состоянии, — тем временем проговорил журналист, быстро пересев из кресла к ней на диван и попытавшись обнять за плечи. — Ну же, моя красавица, улыбнись и перестань хмуриться! Что за чёрные мысли гнетут твой ясный и язвительный ум?
— Хватит паясничать!
— Не думал даже.
— И не надо меня обнимать.
— Я чисто по-дружески, лишь бы утешить.
— Не нуждаюсь... Убери руки!
— Да что с тобой такое?
— Со мной-то ничего, а вот с какой стати вы, Сергей Алексеевич, невозможный вы человек, возомнили, что раз я пришла к вам в гости, то ко мне можно немедленно лезть с поцелуями и непристойными предложениями?
— О боже! — тяжело вздохнул журналист, слегка отодвигаясь и делая трагическое лицо. — Как жаль!
— Чего тебе жаль? — подозрительно поинтересовалась Ольга, мосле чего лукавый Кутайсов, который только и ждал этого вопроса, немедленно принялся декламировать:
— Это ты сам написал?
— Нет, но разве это имеет значение? И как долго ты меня ещё будешь мучить?
— Пока не найдётся потерянная брошь!
— Что ещё за бред? Умоляю тебя, сочини более разумную причину!
— Ну, например, я боюсь...
— Чего ты боишься?
— А вот того самого, — неожиданно и весьма цинично усмехнулась Ольга. — Почему это ваш журнал, господин Кутайсов, регулярно печатает огромнейшими буквами объявления о новом средстве излечения от триппера?
— Ты имеешь в виду арматин? — сразу вспомнил он и засмеялся. — Так ведь именно поэтому можно не сомневаться в том, что вся наша редакция здорова!
— А то, что я хочу сохранить верность мужу, тебе и в голову не приходит?
— Разумеется, нет! Ты слишком умна, чтобы хранить такую верность такому мужу! — со столь комичной горячностью возразил Кутайсов, что Ольга фыркнула. Ободрённый этим, он немедленно повторил попытку её обнять, в результате чего возникла короткая, но бурная стычка, закончившаяся яростным щипком и возмущённым возгласом Ольги:
— Да отпусти же меня, злодей!
— А ведь я знаю, почему ты так упрямишься, морщась от боли и потирая запястье, на котором алели следы глубоко впечатавшихся женских ногтей, уныло заявил журналист. — Хочешь, скажу?
— Не хочу!
— Почему?
— На сегодня с меня довольно твоих пошлостей, а ни на что большее ты не способен.
— Нет уж, голубушка, всё-таки послушай...
— Сказано тебе — не желаю!
— А я всё равно скажу. Ты не уступаешь мне из-за своей чёртовой гордости!
— Что ещё за глупости? — презрительно поморщилась Ольга. — Причём тут моя гордость?
— А притом! Не знаю уж почему, но то, чего нам обоим хочется, тебе заранее кажется поражением! Ну как же, то мы тут сидим и пикируемся на равных, изводя друг друга своим остроумием, а то вдруг окажемся в одной постели, где кому-то поневоле придётся быть сверху, а кому-то — снизу. А вот теперь посмей сказать, что я не прав!
Ольга на удивление внимательно выслушала его запальчивую тираду, после чего с сомнением качнула головой.
— Даже если так, то что из этого следует?
— А то, — самым серьёзным и даже проникновенным тоном продолжал Кутайсов, — что всё это — жалкие глупости по сравнению с одной простой вещью...
— Какой именно?
— Я люблю тебя, а потому в моих чувствах нет никакой жажды первенства, а всего лишь страсть — самая нежная и глубокая, которую только можно себе представить! Ну, неужели ты сама ещё этого не почувствовала? — Его голос дрогнул, и он тут же устыдился своей слабости, поспешно отвернувшись от Ольги и вскочив с дивана.
