— Отвечай, когда спрашивают, мерзавец. — И разъярённый Кутайсов саданул его кулаком в ухо, в тот момент уже не сознавая себя и действуя так, словно бы перед ним был не этот жалкий субъект, а ненавистный муж любимой женщины.
— Я полицейский агент!
— Врёшь!
— Отпустите меня, и я покажу вам свой жетон.
Кутайсов нехотя опустил руки, настороженно глядя на свою жертву, и человечек, проворно пошарив по карманам, действительно достал медный жетон, который выдавался филёрам охранного отделения.
— Чёрт! — раздосадованно выругался журналист. — Приношу свои извинения, сударь. Вам не повезло, поскольку вы попались мне под горячую руку.
— Нет уж, сударь, — в свою очередь, разозлился филёр, — теперь я вам этого так не оставлю. Нападение на полицейского агента во время исполнения им своих служебных обязанностей — это, знаете ли, чревато!
— Но я принял вас за другого!
— Зато уж вас-то я ни с кем не спутаю, господин журналист из «Сатирикона»!
«Со временем мельчает всё, даже мошенничество», — решил для себя Макар Александрович Гурский, вспоминая знаменитую петербургскую гадалку Милену Петровну Чернышеву и мысленно сравнивая её с нынешними представителями «оккультных сил». В конце прошлого века старая цыганка, чей дом был избран террористами для покушения на министра финансов графа Витте, ухитрялась не раз удивлять следователя необъяснимой верностью своих предсказаний.
Повторно допросив бывшего дворника и нынешнего мага Щеглова и выудив из него имя таинственного господина, продавшего ему архив профессора Ферингтона, следователь не на шутку разволновался. Оказывается, убийца и террорист Морев проживает в Петербурге под именем Григория Васильевича Муравского и уже успел втереться в доверие к великому князю! Но зачем и с какой целью? Ведь не затем же, чтобы совместно проводить спиритические сеансы по вызыванию духа Казановы! Отныне просьба Александра Михайловича отыскать для него пропавшего медиума приобрела неожиданную значимость, вот только где и как было искать этого кровавого злодея? Его нынешний паспорт на имя Муравского почти наверняка является фальшивым.
Размышляя над этим затруднением, Макар Александрович не слишком-то приветливо встретил своего молоди го приятеля Кутайсова, также имевшего весьма озабоченный вид.
— Опять ты явился по мою душу, мелкий бес, — с ходу заявил следователь, слишком хорошо знавший всю гамму чувств, красноречиво отражавшихся на подвижной физиономии журналиста. — Вновь согрешил, а мне замаливать?
— Поражаюсь вашей проницательности и умиляюсь приветливости и дружелюбию, о мудрейший господин мой! — не остался в долгу Кутайсов, молитвенно складывая ладони и закатывая глаза.
— Что на этот раз?
— Да совершенно глупый случай — Журналист с ходу опустился в кресло и бегло пересказал Гурскому вчерашнюю стычку с филёром, полностью опустив всякие упоминания о предшествовавшем ей любовном свидании. — Теперь этот маленький человечек грозится подать на меня в суд! — добавил он самым жалостным тоном.
— И правильно сделает! — грозно резюмировал Макар Александрович. — Чёрт тебя угораздил бросаться на людей посреди улицы?
— Но я же не знал, что он тайный агент!
— А какая разница? Можно подумать, что «Уложение о наказаниях» дозволяет подданным Российской империи хватать друг друга за шиворот или бить и ухо, когда им только заблагорассудится.
— Ну, полиции то это дозволительно, — ехидно протянул Кутайсов.
— Так что же ты в своё время отказался оформить наше с тобой сотрудничество официально? Сейчас бы тоже имел полицейский жетон и мог бы безнаказанно размахивать кулаками! не остался в долгу Гурский.
— Да не надо мне никаких жетонов! — вяло отмахнулся журналист. — Знаете, Макар Александрович, иногда приходится бывать в таких местах, что уж лучше совсем без документов, чем с подобными опознавательными знаками.
— Твоё дело, — сухо отвечал следователь, после чего в кабинете воцарилась тишина. Гурский бегло просматривал лежавшие на столе бумаги, а журналист следил за его действиями со всё возрастающим удивлением. Наконец он нетерпеливо пошевелит я и воскликнул:
— Макар Александрович?!
— Что?
— Так вы сможете уладить это дело?
— Постараюсь, но не раньше, чем узнаю всё до конца. — И Гурский пристально посмотрел в глаза собеседника. Тот понял его взгляд, отвернулся и заёрзал в кресле.
— Но это нескромно!
— Только не говори мне, что ты избил несчастного филёра, поскольку была задета честь дамы.
— Однако вы почти угадали... Кстати, о дамах. Слышали последний анекдот? «Почему же вы не кричали, сударыня, когда грабитель снимал с вас золотые часы?» — «Что вы, господин полицейский, не хватало ещё, чтобы он увидел, что во рту у меня золотых зубов рублей на сто!»
Макар Александрович красноречиво промолчал, и тогда Кутайсов решил сменить тактику.
— Ну да, я действительно хотел отлупить этого человека, — признался он, — поскольку полагал, что он был подослан её мужем следить за нами, но явно ошибся. То есть слежка-то наверняка была, однако я перепутал филёров.
— Кто эта дама?
— Не могу сказать.
— Я её знаю?
