— Тем, что там есть невероятно гениальные сцены и при этом чудовищно много элементарной халтуры. Эпизод с Натальей Филипповной, бросающей в огонь полученные от Рогожина деньги, я считаю самой эффектной сценой всей русской литературы. А уж про абсолютно фантасмагоричный разговор Рогожина и Мышкина у её трупа, я вообще не говорю такое мог создать только болезненный гений Достоевского, и ничего подобного в мировой литературе просто нет. Но при этом вторая и третья части откровенно провальные действия там почти нет, если не считать пустяковых ширю и пустопорожних разговоров, зато много совершенно откровенной графоманщины, вроде многословных статей Ипполита и Келлера...
— Простите, но я вас не понимаю. Разве бывает гениальная халтура?
— Нет, разумеется, халтура не может быть гениальной, но любой гений способен опуститься до халтуры. Да взять того же Россини, который писал так торопливо, что порой ленился сочинять что-то новое и просто переносил целые куски из одних своих опер в другие. Я не могу слушать «Севильского цирюльника», поскольку там помимо прекрасных мелодий есть множество ужасно занудных речитативов, произносимых под жалкое треньканье одного-двух аккордов... Кажется, мы приехали.
Действительно, карета остановилась на набережной. Денис Васильевич помог своей спутнице выйти, после чего Елизавета, заметно волнуясь, взяла его под руку. Они вошли в дом и поднялись в квартиру Распутина.
Винокуров уже заранее бесился от мысли, что при том наплыве посетителей, о котором он был немало наслышан, им предстоит покорно и неизвестно сколь долго дожидаться аудиенции у этого вечно пьяного проходимца с нечёсаной бородой, сальными от постоянного приглаживания грязными руками космами и хитровато-безумными глазами. Однако он ошибся — никаких особо важных посетителей в тот день не было, поэтому их встретила лишь толпа домочадцев «святого чёрта», состоявшая главным образом из женщин в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Это был тот самый гарем истеричек самого разного социального происхождения, который яростно молился не столько самому «старцу», сколько его неистощимой похоти.
Стоило одной из этих женщин по имени Муня узнать о том, что пришла племянница Новосильцевой, как их тут же проводили к Распутину. Тот сидел за самоваром в большой просторной столовой. Угол комнаты занимал массивный буфет, на котором стоял бронзовый подсвечник со стеклянной лампой, а в центре высился огромный стол, беспорядочно заставленный корзинами с цветами, бутылками вина, банками с мармеладом и тарелками с жареной рыбой — последнюю Распутин просто обожал.
Компанию ему составляли три женщины и один немолодой и невзрачный мужчина средних лет и явно семите кой наружности — бывший огранщик бриллиантов Симанович, ныне числившийся в личных секретарях «старца». Несколько лет назад, во время русско-японской войны, он всего за год ухитрился сколотить себе немалое состояние, проделав это весьма нехитрым образом. Досконально изучив приёмы шулерской игры и набив целый чемодан игральными картами, Симанович приехал в Маньчжурию и прямо там, в районе боевых действий, организовал передвижной игорный дом для скучающих офицеров. В дальнейшем он тоже не брезговал тёмными делишками, так что если бы не личное покровительство «старца», публично называвшего его «лучшим из евреев», полиция бы уже давно выслала шулера и ювелира Симановича из Санкт-Петербурга. Два необразованных, но хитрых проходимца явно нашли друг друга.
Своим необычным поведением Распутин поразил Дениса Васильевича в первые же мгновения. Едва заметив Винокурова, он поспешно поставил чайное блюдце на стол и с громким криком: «Изыди, окаянный, и демона за собой оставь!» — размашисто перекрестил пришельца.
Денис Васильевич слишком хорошо помнил о знаменитом прорицании Распутина двухлетней давности — тогда, в Киеве, во время открытия памятника Александру II, «старец» стоял в толпе вдоль пути следования императорского кортежа, и когда мимо него проезжала пролётка со Столыпиным, впал в экстаз и принялся бормотать: «Смерть, смерть за Петром едет!» Спустя два дня глава правительства был убит.
Ну и как, зная всё но, было реагировать на дикий выкрик проклятого провидца? Винокуров поневоле дрогнул и, неуверенно поёжившись, осведомился:
Какого ещё демона?
— А вот Акулина тебе и покажет! немедленно отозвался «старец», толкая кулаком и бок сидевшую рядом дородную молодую женщину в голубом ситцевом платье с покорным выражением миловидного лица. Она послушно вскочила из-за стола, подбежала к Денису Васильевичу и, схватив его за руку, насильно повлекла за собой. Винокуров ещё успел оглянуться и ободряюще кивнуть испуганной Елизавете:
— Я сейчас...
Оказавшись в прихожей, Акулина повлекла его куда-то в дальний конец коридора, бормоча на ходу:
— К иконе приложишься, и демон сгинет! Раз старец сказал, значит, демон у тебя на плечах сидит.
Однако, оказавшись наедине с глупой бабой, Денис Васильевич быстро стряхнул минутное наваждение и забеспокоился об Елизавете.
