Однако молодая женщина была слишком умна, чтобы не почувствовать, что в столь необычном поведении кроется отнюдь не нахальство уличного донжуана, а нечто совсем иное! Поэтому она не стала возмущаться, звать возницу или закатывать истерику, а откинулась на спинку сиденья и совершенно невозмутимым тоном поинтересовалась:
— Ну и что дальше?
— Браво! — восхитился её самообладанию незнакомец. — Не зря мне о вас столько рассказывали, уважаемая Зинаида Аристарховна. Позвольте извиниться за не слишком удачную попытку уличного флирта — переоценил, знаете ли, свои силы и недооценил годы. Меня зовут Макар Александрович Гурский. Старший следователь сыскной полиции — к вашим услугам.
— Очень приятно.
— А ведь когда-то давно, лет тридцать с лишним назад, я знал вашу почтенную матушку — Екатерину Павловну Водопьянову, в девичестве Симонову.
— Я тоже её знала, — тонко улыбнулась Зинаида. — Вы хотели поговорить со мной о старых знакомых?
Ответить следователь не успел, поскольку снаружи в карету постучал уставший ждать кучер и грубым, простуженным голосом поинтересовался куда ехать.
— Езжай пока в сторону Египетского моста, а там посмотрим, — скомандовала Зинаида, присматриваясь к своему собеседнику со всё возраставшим вниманием. Разумеется, она не могла не слышать имени одного из самых знаменитых уголовных сыщиков Санкт-Петербурга, а его столь необычная попытка знакомства — ведь Гурский мог просто пригласить к себе в следственную часть! — придавала ему пикантность в её глазах. — Я вас слушаю, Макар Александрович.
— Всё-таки интересно бы узнать: что сталось с вашей матушкой?
— О, она уже давно развелась с моим отцом и теперь постоянно живёт за границей — большей частью в Париже — на отпущенное им содержание.
— Вот как? — слегка удивился Гурский. — Это весьма и весьма похвально...
— Что именно? — не поняла Зинаида.
— Хотя бы то, что ваш отец, сделавшись после тридцати лет службы главой министерского департамента, избавился от некоторых постыдных привычек своей молодости и перестал скупердяйничать. Помнится, в своё время именно с неимоверной жадностью к деньгам были связаны некоторые обстоятельства той самой трагедии, что постигла ваше семейство.
Зинаида выслушала последнее заявление с полнейшим равнодушием. Да, она хорошо знала, что её родная тётка застрелилась за несколько лет до её рождения из отцовского револьвера, имея всего двадцать лет от роду. Однако кипучая и деятельная натура самой Зинаиды была настолько увлечена настоящим, что для интереса к старым семейным тайнам там просто не оставалось места. Макар Александрович почувствовал её настроение и заявил:
— Однако же не будем ворошить историю и перейдём к делу. Что вы можете сказать о господине Муравском?
Ответ Зинаиды оказался более чем неожиданным даже для видавшего виды следователя:
— Подобно Джакомо Казанове он обожает флорентийские поцелуи!
— Как это понимать? — оторопел Макар Александрович, имевший весьма смутные представления о любовных предпочтениях великого соблазнителя.
— А как попять ваш вопрос, господин старший следователь? — иронично поинтересовалась Зинаида. — Мало ли, что я могу сказать об упомянутом вами господине! Говорите конкретно — что именно вас интересует?
Гурский хмыкнул и покачал головой. Да-с, такой лихой дамочке палец в рот не клади!
— Меня интересуют его отношения с великим князем Александром Михайловичем, — заявил он самым официальным тоном.
— И не только вас!
— Не понял?
— Именно ради выяснения этих отношений, охранное отделение и подослало меня к господину Муравскому.
— И что же вам удалось выяснить? — живо заинтересовался Макар Александрович и вновь оказался немало обескуражен ответом:
— Прочтите мой отчёт.
— Зачем же так официально?
— А затем, чтобы не допустить нарушения служебной субординации. Я, как и вы, не имею права разглашать сведений, полученных в результате проведения следственных действий. Обращайтесь к моему непосредственному начальнику — полковнику Берковичу.
Поистине это была речь не симпатичной молодой женщины, а официального лица! Гурский хорошо знал одного из руководителей Петербургской охранки, II относился к нему весьма прохладно. Во-первых, полковник Беркович был ярым антисемитом, во-вторых, тем, что в русской классической литературе было принято называть «держимордой». Не раз и не два Макар Александрович думал о том, что бывают люди настолько глупые, что поневоле удивляешься как они только ухитряются переходить через дорогу, не утяни под лошадь или автомобиль. Но самое скверное, печальное и занимательное состояло в том, что именно они почему-то занимали высшие государственные посты, делая блестящие карьеры!
Однако разговор явно заходил в тупик, и Макару Александровичу пришлось, как выражаются сотрудники биржи, «начать торги».
— Если вы изложите мне всё, что вам известно о Муравском, то и я в свою очередь, кое-что вам о нём расскажу, — вкрадчиво заявил он.
