Однако самое чудовищное состояло в том, что присяжные заседатели его полностью оправдали, поскольку им всем очень понравилось эффектное изречение Гёте, приведённое адвокатом Прасолова: «Я не знаю ни одного ужасного убийства, которое бы не мог совершить сам». Гражданский истец подал апелляцию, потребовав перенести слушание дела в другой судебный округ, поскольку «московское общество пало так низко, что уже не отдаёт себе отчёта в цене человеческой жизни». Апелляция была удовлетворена, и слушание дела возобновилось в одном из провинциальных городов на северо-востоке России. Новый процесс продолжался почти месяц и закончился повторным оправданием Прасолова, из чего можно было сделать вывод, что «низко пало» не одно только московское общество, но и по всей стране творится что-то неладное.
— Ну вот, наконец-то. — И Кутайсов хлопнул себя ладонью по лбу, прервав её пугающие размышления.
— Что такое?
— Кажется, я кое-что придумал... Ей-богу, это должно забавно получиться.
— А именно?
— Нет, моя красавица. — И он вновь, с гораздо большей настойчивостью обнял её плечи, — только не сейчас. Зря мы, что ли, принимали столько предосторожностей, чтобы проводить время за бесконечными разговорами о будущем? Умоляю, перестань хмуриться и позволь же, наконец...
— Ну, чёрт с тобой, но только один раз!
— Что-то ты мне сегодня стихов не читал, — иронично заметила Ольга полтора часа спустя, когда они уже спускались по парадной лестнице.
— Забыл, — виновато пожал плечами любовник, — к тому же при всём изобилии современных авторов найти хорошие стихи не так-то просто. Талант всё активнее забивается плодовитостью и нахрапистостью.
— Этого тебе тоже не занимать.
— Оставляю ваше ехидное замечание, миледи, без ответа, зато могу поделиться любопытным наблюдением. Знаешь, в чём истинное отличие хороших поэтов от плохих? Если плохие поэты воспевают изящные ножки и томные глазки, а по жизни предпочитают толстые задницы и арбузные груди, то хорошие поэты несравненно более искренни.
— В таком случае из тебя получился бы очень плохой поэт! — столь холодно заявила Ольга, что Кутайсов удивлённо покачал головой, но ничего не ответил.
На выходе из парадного они столкнулись с высоким и смуглым мужчиной средних лет, который держал под руку изящную и худощавую молодую женщину в тонких золотистых очках. Обе пары обменялись любопытными взглядами и разошлись в разные стороны — причём каждая из них уносила с собой урождавшуюся интригу, о которой будет непременно рассказано в дальнейшем.
— Рад приветствовать, дорогой Макар Александрович! Если мне не изменяет память, — а в мои года это ничуть не удивительно, то мы с вами не виделись почти год.
— Похоже на то, однако причиной тому одна только быстротечность времени. — И Гурский с большой симпатией пожал руку профессору права юридического факультета Санкт-Петербургского императорского университета Анатолию Фёдоровичу Слониму, знакомство с которым насчитывало уже свыше тридцати лет. Это был плотный и статный старик семидесяти с лишним лет, сохранивший растительность только на подбородке — в виде знаменитой, теперь уже полностью седой шкиперской бородки.
— Существуют две основные человеческие ламентации[29], — усмехнулся профессор, — на быстротечность времени и бессмысленность жизни. И, честно признаться, я ненавижу как ту, так и другую. Однако прошу в мой кабинет.
Дружески улыбаясь друг другу, старые приятели прошли в оформленный ещё в прошлом веке кабинет профессора и устроились в уютных «вольтерьянских» креслах. Гардины были плотно задёрнуты, поэтому на столе горела большая бронзовая лампа с зелёным абажуром.
— Миновали те времена, когда мы интересовались личной жизнью или семейным положением друг друга, — первым заговорил Слоним, — у меня уже внуки, а вы, дорогой Макар Александрович, явно вышли из брачного возраста.
— Совершенно справедливо изволили заметить, — кивнул Гурский, раскуривая предложенную сигару.
— А поскольку я вижу вас в добром здравии, — продолжал профессор, — то мне ничего не остаётся, как поинтересоваться причиной вашего столь же приятного сколь и неожиданного посещения.
— Очередная консультация, Анатолий Фёдорович, очередная консультация!
— Я так и думал. Ну и чем же на этот раз я смогу вам помочь? — Услышав ответ следователя, Слоним изумлённо покачал головой. — Вы сказали, гипноз? Но ведь я специалист в области права!
— Да, но, зная вашу обширную эрудицию, я нисколько не сомневаюсь в том, что вы не затруднитесь сообщить необходимые мне сведения, — улыбнулся Гурский. Ему так хотелось повидаться со старым приятелем, что лишь по пути сюда он вспомнил о другом своём друге — Винокурове — и с некоторым опозданием сообразил, что за подобной консультацией уместнее было бы обращаться к профессору психиатрии.
— Я, разумеется, попытаюсь, — продолжал Анатолий Фёдорович, — однако что же именно вам рассказать?
— Всё, что сочтёте нужным. А уж я сам произведу отбор и, с вашего позволения, задам уточняющие вопросы.
