— Напротив! Вы, разумеется, уже знаете о вооружённом налёте на магазин братьев Доменик?
— Да, конечно. И что?
— Ольга Семёновна случайно оказалась там вместе с этим самым Николишиным, который, можно сказать, спас её от верной смерти и даже был при этом ранен в ладонь. — И Денис Васильевич подробно рассказал следователю всё, что знал о данном происшествии со слов старшей из сестёр Рогожиных. — Так что теперь она из чувства благодарности собирается облагодетельствовать своего спасителя, выйдя за него замуж, — невесело закончил он.
— Очень жаль! — выразительно заявил следователь. — Этот Николишин напоминает мне одного девятнадцатилетнего рассыльного из книжного магазина, которого кассирша послала в ближайший банк разменять пятисотрублёвый кредитный билет. Рассыльный ушёл и исчез! Владелец магазина не стал заявлять в полицию, решив лично найти этого юношу. Для этого он вышел ночью на Невский проспект и — что бы вы думали? — действительно увидел своего беглого рассыльного, который в обществе двух весёлых барышень направлялся и ресторан Палкина. При виде ограбленного хозяина рассыльный, естественно, бросился наутёк, однако с помощью городовых его удалось задержать. Из пятисот рублей ему удалось истратить лишь пятьдесят — как он сам объяснил, ещё днём сделал первый взнос за новое пальто.
— Забавные у вас ассоциации, — улыбнулся Винокуров.
— Значит, мадемуазель Рогожина уверена, что в неё стреляла женщина, оказавшаяся в числе грабителей?
— Совершенно верно. К сожалению, Ольга не обладает талантами своей младшей сестры, а потому не смогла нарисовать портрет. Однако она всегда сможет опознать грабительницу, которая, как ей показалось, является её ровесницей.
— Ну, для этого её ещё надо найти...
В дверь постучали, Гурский откликнулся, и, к неприятному удивлению Дениса Васильевича, в кабинете появился не кто иной, как журналист Кутайсов.
— Приветствую вас, господа, — весело поклонился тот. — Слыхали последний анекдот? В бюро находок трамвайного парка принесли оставленную в одном из вагонов могильную плиту, на которой огромными золотыми буквами была высечена надпись: «Мы тебя никогда не забудем!»
— Вы знакомы? — улыбнулся следователь, вопросительно взглянув на мгновенно нахмурившегося Винокурова.
— К сожалению, да, — кивнул Денис Васильевич, поднимаясь со своего места, — и потому я не испытываю ни малейшего желания оставаться в обществе этого господина. Прощайте, Макар Александрович.
— Одну минуту. — Гурский проворно вышел из-за стола и, остановившись между обоими своими посетителями, перевёл испытующий взгляд на журналиста. — Могу я узнать, в чём причина вашей неприязни?
— О, с моей стороны никакой неприязни нет, — заверил Кутайсов. — Просто Денису Васильевичу, по всей видимости не понравился мой фельетон, посвящённый тому скандалу с господином Сечниковым.
— Я принципиально не читаю бульварных изданий! — буркнул Винокуров.
— В данном случае совершенно напрасно! — К его немалому изумлению, решительно заявил Гурский. — Не далее, как неделю назад, находясь в этом самом кабинете, господин Сечников горячо доказывал мне, что обуздать господ бомбистов и нигилистов можно будет с помощью его методов, заставив данных господ почувствовать себя неотъемлемой частью единого целого, полностью подчинённой его интересам, — например, общественной стабильности.
— Я достаточно хорошо знаком с его идеями... Ну и что дальше?
— А то, что в своём фельетоне господин Кутайсов... — следователь кивнул в сторону журналиста. — Совершенно справедливо указывает на опасность этих методов, которыми можно обращать эволюцию вспять, вновь превращая личность в стадное животное, лишённое индивидуальных интересов, а вместе с ними и совести! Поэтому рекомендую ознакомиться с этой любопытной статьёй, не обращая особого внимания на её весьма развязный, надо при признать, тон. Да-с, Сергей Алексеевич, порой вы забываетесь, но это можно списать на горячку молодости. Хотя... — и тут Гурский хмыкнул. — Некоторые ваши особо удачные пассажи запоминаются надолго.
— Что же вам особенно запомнилось из моих пассажей, Макар Александрович? — тут же спросил польщённый журналист.
— Ну, например, однажды вы написали такую фразу: «Эсерка Фрума Фрумкина решила убить томского губернатора Азанчевского-Азанчеева». Несмотря на её мрачный смысл, звучит она безумно смешно[4]. А что касается репутации господина Сечникова, то, смею вас уверить, Денис Васильевич, ничего страшного с ней не произойдёт.
— То есть кик? — удивился Винокуров. — Ведь конгресс прерван в ожидании судебного процесса по заявлению этой особы как её там... Мальцевой, кажется?
— Совершенно верно. Мне удалось кое-что выяснить по поводу этой молодой дамы, поэтому на первом же заседании суда, которое состоится не далее как завтра, с господина Сечникова будут сняты все обвинения.
— Правда?
