— Ручаюсь вам в этом, — кивнул Гурский. — А теперь, господа, окажите мне любезность и пожмите друг другу руки. Поверьте, дорогой Денис Васильевич, что господин Кутайсов не меньше нас с вами осознает всю опасность, которую таят для государства Российского планы господ бомбистов и иже с ними. Именно поэтому он давно и весьма плодотворно сотрудничает с полицией в лице вашего покорного слуги.
— Можно даже сказать, являюсь самым весёлым из её тайных агентов, — с дружелюбной улыбкой заявил Кутайсов, первым протягивая руку.
Винокуров не мог не поверить рекомендации следователя, поэтому смущённо ответил на рукопожатие.
— Вот и отлично! — заключил Гурский. — А если вы ещё и подружитесь, то доставите мне искреннее удовольствие.
— С удовольствием доставлю вам удовольствие, — весело откликнулся журналист и обратился к Винокурову: — А что, уважаемый Денис Васильевич, почему бы нам в знак примирения не пообедать?
— Я не против.
— Отлично. В таком случае, не сочтите за труд подождать меня буквально пять минут — а я лишь скажу пару слов нашему почтеннейшему Макару Александровичу наедине.
— Хорошо.
Дождавшись, пока за Винокуровым закроется дверь, журналист ловко извлёк из внутреннего кармана пиджака тонкую голубую папку и вручил её следователю. Макар Александрович явно этого ждал, ибо схватил папку с видимым нетерпением и тут же поинтересовался:
— Ну как?
— Масса всего интересного, — заверил Кутайсов, — роман можно написать!
— Но там будет именно то, чего я ожидал?
— И в огромном количестве! Поверьте, драгоценнейший Макар Александрович, ваше обещание спасти репутацию господина Сечникова не будет нарушено. В жизни этой порочной особы было столько любопытного, что ого-го! — И журналист выразительно присвистнул.
— Отлично, тогда я немедленно сажусь читать. А с вами мы встретимся завтра, за час до начала заседания суда.
— Договорились, о мудрейший из следователей стольного града Петра!
— И постарайтесь поближе сойтись с Винокуровым, — на прощание посоветовал Гурский. — Я уже тридцать лет знаю его как человека искреннего и порядочного.
— Для нашего времени он просто уникум! — засмеялся журналист. — Не беспокойтесь, Макар Александрович, всё будет в ажуре...
— Не подумайте, что я так уж падок на скандалы и ничто другое меня не интересует, — заговорил Кутайсов, когда они с Денисом Васильевичем уже сидели в одном из ресторанов Невского проспекта, расположенном неподалёку Казанского собора. — Хорошая литература мне тоже не чужда.
В самом деле?
— Я даже сотрудничаю с издательством господина Субботина, рецензирую поступающие к ним рукописи.
— Серьёзно?
— Вы, кстати, сами ничего не пишете?
— Увы! Таланта Бог не дал. — Делая такое заявление, Денис Васильевич почти не кривил душой. Поэтические увлечения молодости были давно позабыты, да он никогда и не пытался публиковать свои стихи, хотя иногда с удовольствием их перечитывал.
— Хороню, что сами это признаете, — засмеялся Кутайсов, ми я, возможно, вы себя просто недооцениваете. Имея дело со множеством абсолютно бездарных господ, я убедился в том, что талантливый человек вполне может быть скромным, зато бездарный непременно преисполнен апломба.
— Но это же не единственное различие.
— Нет, разумеется. Талант всегда оригинален, а бездарность — банальна. Талант обладает вкусом, бездарность — его начисто лишена. Например, нет и не может быть такого замечательного художественного замысла, который бы оправдывал употребление столь омерзительных слов, как, например, «лярва». Далее — талант универсален, а бездарность специфична. Я имею в виду, что талантливый человек пишет для всех, кто захочет его понять, а графоман — лишь для таких же, как он сам, обывателей. Кстати сказать, гений отличается от таланта тем, что его даже понять не всегда возможно, поскольку он глубже и недосказаннее таланта. Если позволите мне немного поболтать, то я могу рассказать вкратце сюжетец одного занятного рассказа, написать который никак руки не доходят.
— Валяйте, — снисходительно разрешил Денис Васильевич, с каждой минутой проникаясь всё большей симпатией к «этому славному малому».
— Рассказ будет называться «Клеймо таланта». Всё начинается с того, что один подвыпивший художник случайно находит на столе захудалого трактира газету, в которой содержится странное объявление. Некая фирма предлагает всем творческим личностям договор пожизненного содержания в обмен на обязательство никогда в жизни не заниматься каким-либо видом деятельности, который способен доставлять заработок, а потому может называться трудом. Бедствующего художника это так заинтересовало, что он немедленно отправляется по указанному адресу, например такому: «Инфернальный тупик, дом 13, подвальное помещение».
— Под таким адресом может скрываться сам дьявол!
