— Рад, что вы меня понимаете. Однако, Денис Васильевич, мне было так приятно беседовать с умным человеком, что я вновь увлёкся теоретическими вопросами, хотя собирался поговорить с вами совсем о других вещах.
Винокуров понял, что, как и в предыдущем разговоре, же всё это была лишь прелюдия и только сейчас собеседник заговорит о самом главном.
— Я слушаю вас, Алексей Фёдорович, — как можно серьёзнее сказал он.
— Вы, несомненно, уже знаете о взрыве кареты на Миллионной улице и неудачной засаде, устроенной полицией на террориста, который подозревался в организации этого взрыва?
— Разумеется.
— А вам известно имя этого человека?
— Мне известно не только его имя, — невесело усмехнулся Винокуров, — но я даже знаю, как он выглядит и, что ещё менее приятно, как выглядит его револьвер, который он постоянно носит с собой.
— Я полагаю, что мы оба говорим о Георгии Всеволодовиче Мореве?
— Именно так, признаюсь честно, Алексей Фёдорович, но я совершению не удивлён тому, что вы с ним знакомы, поскольку — вы уж меня простите! — между всеми бомбистами есть нечто общее, что притягивает их друг к другу. Я даже полагаю, что ваше знакомство с ним основано не на Теософском обществе, а на совсем иных организациях.
Карамазов остановился и пристально посмотрел на Дениса Васильевича.
— Что такое? — Винокуров не понял его взгляда. — Я вас всё-таки обидел?
— Дело не в этом... Поскольку я покидаю Россию, а вы остаётесь здесь, мне бы хотелось подробнее рассказать вам об этом человеке.
— Я, разумеется, готов вас выслушать, но без всяких условий, вроде обещания не передавать ваш рассказ полиции.
— О нет, этого вовсе не потребуется, — покачал головой Карамазов, снова двинувшись вдоль набережной, — тем более что дело это давнее и у меня нет никаких доказательств. Всё произошло ещё в конце прошлого века, спустя полгода после вашего отъезда из России. Вы, вероятно, помните, что я пришёл на вокзал, чтоб незаметно проследить за вашим отъездом... вашим и Оксаны Владимировны?
— Помню, — сухо кивнул Денис Васильевич. Да и как можно было забыть эту сцену, когда испуганная Оксана указала на прятавшегося в толпе Карамазова, а Гурский бросился его ловить? Сам Винокуров окончательно успокоился лишь тогда, когда между ними и Петербургом пролегло немало вёрст.
— Однако вам вряд ли известно, что три года спустя я тоже приехал в Швейцарию, — продолжал Карамазов.
— Зачем? — теперь уже остановился Денис Васильевич. Остановился, чтобы строго и требовательно взглянуть в глаза собеседнику. — Неужели вы по-прежнему хотели убить меня и вернуть себе Оксану?
— Не уверен, но, вероятнее всего, да...
— И что же вам помешало на этот раз?
— То самое событие, о котором я хочу рассказать. Приехав в Швейцарию, я без труда нашёл ваш пансион на берегу Женевского озера и начал за вами следить. Несколько раз я видел, как вы с Оксаной Владимировной ходили на прогулки в горы и при этом выглядели такими весёлыми, умиротворёнными, счастливыми, что у меня сжималось сердце. Я не знал, что делать, не понимал самого себя... Самым простым решением было бы отправиться в какое-нибудь далёкое путешествие, однако в тот момент я не мог заставить себя отказаться от мысли никогда больше не видеть Оксану. Времени у меня было много, поэтому я сошёлся с русскими политэмигрантами, которые жили по соседству с вами. Среди них были Морев и небезызвестный Ульянов, ныне ставший одним из главных вождей большевиков. Принимая участие в их политических дебатах, я хоть немного забывал о своей душевной тоске... Оба они отличались вспыльчивостью и нетерпимостью к чужому мнению, но при этом Морев был заметно сильнее физически — и сейчас вы поймёте, к чему я это говорю.
Однажды пси наша компания отправились на прогулку в горы, и так получилось, что мы трое — Ульянов, Морев и я — отстали от остальных товарищей. Ульянов и Морев шли впереди, ведя яростный спор о статье какого-то Мартынова, которой я не читал, а потому и не мог участвовать и в разговоре. Ульянов всячески над ней издевался, говоря, что «сам Бог послал мне этого дурака, чтобы я смог на его примере высказать свою точку зрения. Я просто предвкушаю удовольствие "скушать” этого болвана»[5]. Помнится, он так и сказал «скушать».
Морев активно возражал, уверяя, что Мартынов далеко не так глуп, а вот его собеседник нисколько не ценит творческих исканий других людей и не уважает чужих убеждений, поскольку умерен в своей теоретической безгрешности, хотя на самом-то деле понимает марксизм очень однобоко.
Ульянов действительно считал, что только он и согласные с ним товарищи по партии являются истинными марксистами, в то время как все остальные лишь идут на поводу у буржуазии или занимаются ревизионизмом. Естественно, что подобное заявление привело его в бешенство и он обвинил Морева в непонимании основ учения Маркса и даже съязвил: «Вам, товарищ, лучше романы писать, чем вести теоретические диспуты о предмете, которым вы совершенно не владеете».
