— Я внимательнейшим образом прочитал все описания тех мест, где происходило действие. Большинство из таких описаний сделаны весьма абстрактно — «широкая гладь воды, сверкавшая в лучах заходящего солнца как драгоценный камень», «холмы, одетые богатейшей лесной растительностью» и тому подобное. Однако есть одно место, обрисованное с фотографической точностью и содержащее запоминающуюся примету. Вот, послушайте сами: «Берег имел неправильное очертание, а самое удобное место для причала каноэ находилось в небольшом заливе по соседству с острым и низким мысом, на котором росла кривая и одинокая столетняя сосна». Что вы на это скажете, дорогой Макар Александрович? Эта одинокая сосна, якобы росшая на берегу реки Делавар, вам никакой пейзаж — из наших родных, питерских — не напоминает?
Гурский наморщил было лоб, но тут же скривился от внезапно нахлынувшей боли. Журналист заметил его гримасу и сочувственно улыбнулся.
— Не надо, не напрягайтесь, я вам и так скажу. Не далее, как неделю назад я был на Крестовском острове и видел на берегу залива именно такую сосну!
— Найти это место сможешь?
— Разумеется.
— Тогда вперёд, на поиски! Кстати, как нам туда быстрее добраться — на катере или в автомобиле?
Кутайсов посмотрел на часы.
— Вообще-то на катере было бы удобнее, поскольку эта сосна, как я уже говорил, стоит на берегу Финского залива. Однако в октябре быстро темнеет, ветер холодный и вода ледяная, так что я предпочёл бы закрытый автомобиль.
— Комфорт любите, молодой человек?
— Очень.
— Впрочем, я тоже. Кстати, — вставая с места и начиная собираться, иронично заметил Макар Александрович, — если нам удастся там найти что-нибудь, кроме кривой столетней сосны, то ты получишь от меня прозвище Мудрый Следопыт и пару новеньких мокасин в придачу!
— Рад видеть, что никакие удары судьбы не лишили вас прирождённого остроумия! — не остался в долгу журналист.
— Особенно те, что наносятся тяжёлыми и тупыми предметами, — пробормотал следователь, уже надев пальто и теперь пытаясь нахлобучить шляпу на свою забинтованную голову.
Ехать пришлось довольно долго: сперва они из начала в конец пересекли весь Каменноостровский проспект, затем переехали мост через Малую Невку и вновь пересекли ещё один проспект — на этот раз Морской. Когда автомобиль остановился на дальней оконечности Крестовского острова — там, где кончалось шоссе и начиналась просёлочная дорога, — уже совсем стемнело и стал моросить мелкий, но холодный и противный осенний дождь. Такой же дождь летом, да ещё в солнечную погоду, вызывает совсем иные чувства...
Приказав шофёру подождать, Гурский последовал за журналистом, который уверенно повёл его по хорошо утоптанной тропинке к ближайшему берегу. Они прошли между несколькими рядами огороженных заборами дач — в большинстве домов горели огни и даже играла музыка, — миновали небольшую берёзовую рощу и оказались на открытом месте.
— Дальше идти бесполезно, — заявил Кутайсов, поворачиваясь к следователю, — вон тот самый мысок, на оконечности которого торчит кривая сосна. Вот только никаких каноэ поблизости не наблюдается.
Макар Александрович набрал в грудь побольше свежего воздуха и беззлобно чертыхнулся.
— Если мы собирались полюбоваться на лунный пейзаж, то лучшего места не найти, — сказал он.
И в самом деле, ветер с залива быстро разогнал низкие облака и над миром воссияла яркая, словно бы хорошо промытая луна.
— А чего вы, собственно, хотели? — словно бы оправдываясь, отвечал Кутайсов. — Скорее всего, господин Морев снимает одну из ближайших дач и ходит сюда гулять, но, согласитесь, было бы странно надеяться, что нам повезёт и мы сможем застать его под этой чёртовой сосной!
— Ты прав. Придётся вернуться сюда завтра с отрядом городовых и поочерёдно обыскать все эти дачи, — согласился следователь, после чего они не спеша, той же тропинкой направились к оставленному автомобилю. — Однако твоё награждение званием Мудрый Следопыт и почётными мокасинами пока отменяется.
— Ничего, я подожду, — усмехнулся журналист, — тем более что из ваших рук мне будет приятно получить любую награду. Я о другом жалею — что меня никогда не наградят орденом «За заслуги перед Отечеством» третьей степени!
— Почему именно третьей степени? И почему ты так уверен, что не наградят? Служи Отечеству, как твои славные предки из рода Кутайсовых, и не теряй надежды.
— Нет, Макар Александрович, вы меня не поняли, и ваш патетичный совет в данном случае совершенно неуместен. Я имел в виду, что если бы меня всё-таки наградили, то я бы с презрением отказался.
— Почему?
— Да потому, что не государственной бюрократии, которая во все века была главным злом России, определять заслуги перед Отечеством достойных людей!
— Э, братец, да ты я нижу, не патриот...
— Этого ещё не хватало!
— В каком смысле? — удивился Гурский.
