— Очень возможно, — кивнул Кутайсов. — Тем более, что этот господин недавно снова дал о себе знать. — И со словами: «Не в качестве свадебного подарка, разумеется, а так, если вдруг захотите ознакомиться...» — он вручил Денису Васильевичу новенькую, ещё пахнущую типографской краской книгу, на твёрдой синей обложке которой были вытиснены серебряные буквы «Георгий Всеволодов. Приключения на берегах реки Делавар». — Как видите, — продолжал журналист, — господин Морев не зря затевал похищение моего злополучного портфеля. Очевидно, ему неистово хотелось увидеть свой роман опубликованным, а второго варианта рукописи не было. Что ж, это понятно: авторское тщеславие — не менее сильная страсть, чем жажда революционных потрясений. Так что, вы последуете моему совету и не станете испытывать судьбу на Бородинском поле?
— Конечно, нет, — кивнул Винокуров, подумав о своей молодой жене. — Однако и вам я желаю не повторить судьбу своего далёкого предка! Если мне не изменяет память, то генерал Кутайсов погиб в этой битве в возрасте двадцати восьми лет?
— Да, и он был самым молодым генералом русской армии. Но мой предок не просто погиб, а пропал без вести во время контратаки на Курганную высоту, иначе именуемую батареей Раевского. Нашли только его лошадь с окровавленным седлом, ордена и саблю. Но перед этим он успел войти в историю, в качестве начальника артиллерии всей русской армии отдав знаменитый приказ, который с тех пор цитируется во всех учебниках военной истории: «С позиций не сниматься, пока неприятель не сядет верхом на пушки. Пусть возьмут нас с оружием, но последний картечный выстрел выпустить в упор!» Да, наши великие предки вершили славные дела, в то время как мы, измельчавшие потомки, их только описываем...
Денис Васильевич последовал совету Кутайсова — и вскоре после свадьбы с молодой женой отправился в многомесячное европейское путешествие. А литературный очерк журналиста о торжествах на Бородинском поле он прочитал, уже находясь на одном из германских курортов.
«Напряжённая, полная тревог и надежд ночь заканчивалась холодным ненастным утром. Небо было затянуто серыми облаками, между которыми изредка сверкало восходившее солнце. Словно жёлтые пятна, на зелёном фоне выделялись песчаные обрывы, поросшие жухлой травой. Под порывами негра рябилась вода небольших речек и колыхалась неубранная рожь, которую вскоре вытопчут тысячи лошадей. И всё огромное, золотисто-зелёное поле, окаймлённое тёмной полосой леса, было заполнено войсками в красочных мундирах всех цветов радуги. Скакали адъютанты с развевающимися перьями на шляпах, мерной поступью передвигались отдельные полки, сверкая гранёными штыками, из свеженасыпанных редутов грозно темнели дула пушек. Во мгле рассвета гасли оставленные костры, а над полем висела настороженная туманная тишина... И вдруг, разорвав её, ударил первый выстрел. Облачко белого дыма ещё не успело растаять в воздухе, как громыхнуло множество орудий...
К двенадцати часам дня битва была в самом разгаре. Над всем огромным пространством Бородинского поля висел несмолкаемый грохот канонады. Густые белые клубы порохового дыма смешивались с чёрной гарью горящих деревень и, поднимаясь вверх, постепенно растворялись в небесной лазури. По всему полю передвигались огромные массы людей: сотрясая землю копытами тысяч лошадей, бешено мчалась в атаку кавалерия; бряцая оружием, с развёрнутыми знамёнами и барабанным боем двигалась пехота; громыхая колёсами пушек и зарядными ящиками, меняла позицию конная артиллерия. Сухо трещали выстрелы, раздавались отчаянные вопли, и людские волны сливались воедино, образуя огромное бушующее море, С сухим треском горели крытые соломой хаты, а мимо них сомкнутыми рядами двигались в бой всё новые и новые войска...»
