В конце того же 1912 года, исколесив почти всю Европу, за исключением Италии (Елена была там во время своего первого свадебного путешествия с Филиппом, поэтому не хотела будить ещё свежие воспоминания), супруги Винокуровы оказались в Лондоне. Они старательно осмотрели главные достопримечательности древней британской столицы — полюбовались на часовых в медвежьих шапках у Букингемского дворца, посетили здание английского парламента и побывали в Тауэре. Но самые неожиданные впечатления ждали их на Трафальгарской площади.
— Ты узнаешь того господина, который смотрит на колонну Нельсона с таким оценивающим видом, словно бы сравнивает её с Александрийским столпом? — спросила Елена.
— Нет, — прищуриваясь, отвечал Денис Васильевич. Зрение у него было заметно хуже, чем у жены, поэтому он уже привык к тому, что она всё замечала первой.
— А ведь это наш старый петербургский знакомый — следователь Гурский.
— Макар Александрович? Не может быть! Откуда ему здесь взяться?
— А вот сам подойди и спроси.
Денис Васильевич оставил жену и быстро приблизился к господину, одетому в классический английский макинтош и сдвинутую на затылок шляпу. И чем ближе он подходил, тем больше убеждался в том, что его жена была права. Поэтому Винокуров даже не стал заглядывать в лицо этого человека, а остановился сзади и весело произнёс:
— А я-то думал, что больше всего в Лондоне вас заинтересует Бейкер-стрит!
Гурский быстро обернулся и с улыбкой протянул Винокурову руку.
— Здравствуйте, Денис Васильевич.
— Но какими судьбами, Макар Александрович? Я бы глазам своим не поверил, если бы не жена.
— Да всё очень просто. На прошлогоднем конгрессе и познакомился с профессором Ферингтоном, и мы так понравились друг другу, что этот джентльмен пригласил меня к себе в гости. Прошёл год, я получил долгожданный отпуск и, как видите, решил воспользоваться его любезным приглашением. Сегодня вечером я ужинаю у него.
— Не забудьте поздравить с присуждением Нобелевской премии по физиологии и медицине за прошлый год, которую профессор Ферингтон разделил с нашим соотечественником — Иваном Ильичом Сечниковым.
— Это уж непременно, — согласился Гурский, а потом вдруг добавил: — Не хотите пойти со мной?
— А это удобно? — засомневался Денис Васильевич. — Ведь приглашали вас одного. Кроме того, я здесь с супругой...
— Которая уже устала ждать своего забывчивого муженька и вынуждена лично напомнить о своём существовании, — раздался за его спиной весёлый женский голос.
Денис Васильевич порывисто улыбнулся и с виноватой улыбкой взглянул на подошедшую Елену.
— Очень рад вас видеть, сударыня, — снимая шляпу, галантно поклонился Гурский.
— How do you do, Макар Александрович?
— Неплохо, неплохо.
— Так, и о чём вы тут говорили?
— Макар Александрович приглашал меня на ужин к профессору Ферингтону, — ответил Винокуров, — однако я вовремя вспомнил, что сегодня вечером мы собирались и театр.
— О, какие пустяки. Конечно, тебе следует провести вечер в обществе нобелевского лауреата.
— А что будешь делать ты?
— А я отправлюсь смотреть восковой кабинет мадам Тюссо. Ты же категорически не захотел туда идти, а мне весьма любопытно. — Действительно, Денис Васильевич, у которого с юности остались самые неприятные впечатления от подобного рода зрелищ, очень прохладно отнёсся к мысли о посещении одной из самых известных лондонских достопримечательностей и всячески пытался отговорить жену. — Так что этот вечер, мой дорогой, — весело закончила Елена, поглаживая мужа по руке, — мы проведём раздельно, благодаря чему я впервые почувствую себя надоевшей женой, чьё общество муж предпочёл виски и сигарам.
— Приятно видеть столь остроумное снисхождение к маленьким мужским слабостям, — улыбнулся Гурский. — Какой же вы счастливец, дорогой Денис Васильевич, какой же вы счастливец...
Вечером того же дня они сидели в старомодной, но по-английски очень уютной гостиной профессора Ферингтона перед жарко пылавшим камином, держа в руках сигары и бокалы со старым шотландским виски.
Профессор Ферингтон принял их очень радушно, с ходу назвал «моими русскими друзьями» и на протяжении всего вечера продолжал называть именно так. В его доме — классическом жилище настоящего английского джентльмена — царил настолько образцовый порядок, что можно было побиться об заклад: хозяин абсолютно точно знает, где лежит та или иная вещь. За ужином, во время которого им прислуживала чопорная английская горничная средних лет, разговор шёл о самых общих вещах — вроде балканских войн, которые южнославянские и православные страны сначала вели с ослабевшей Оттоманской империей, а потом между собой, деля захваченное территориальное наследство. Самые важные и интересные темы приберегались напоследок — для неспешной беседы у камина.
