— Главная опасность для ныне существующего императорского строя — отнюдь не «красная», а «белая»! Эх, уважаемый Макар Александрович, да я спал бы спокойно, если бы существовала лишь «красная опасность» в лице прекраснодушных идеалистов вроде Толстого и Кропоткина, теоретических марксистов вроде Ленина и Плеханова, старых психопаток, вроде Брешко-Брешковской и Фигнер, не говоря уже об откровенных авантюристах типа Савинкова и Азефа. Увы, увы, увы! Если трону Романовых и суждено пасть, то он падёт отнюдь не по воле этих господ или вдохновляемых ими юношей-бомбистов. Нет-с, дорогой мой следователь, его могучие основания наподобие жучков-долгоносиков подточат носители аристократических фамилий и придворных званий, банкиры и промышленники, писатели и издатели, адвокаты и профессора, не говоря уже о других представителях интеллигенции, ныне живущих щедротами империи. Государь способен удовлетворить нужды рабочих и крестьян, а сыскная полиция в лице таких её представителей, как вы, уважаемый господин Гурский, в состоянии справиться с террористами. Однако совершенно напрасный труд пытаться угодить многочисленным претендентам в министры, революционерам, записанным в шестую книгу российского дворянства или оппозиционным бюрократам, воспитанным в лучших русских университетах. И если когда-нибудь случится нечто ужасное, в результате чего все эти господа окажутся в эмиграции и будут оплакивать на улицах разных европейских городим «доброе старое время», то я на собственные средства издам толстенный том, в котором будет описана вся противоправительственная деятельность русской аристократии и интеллигенции, чтобы посвятить его им!
Великий князь Александр Михайлович закончил свой монолог и, улыбаясь, посмотрел на Гурского, который слушал его с весьма мрачной физиономией, а теперь тяжело вздохнул, пожал плечами и пробормотал:
— Весёленькая перспектива!
— Вы со мной не согласны?
— А как можно убедиться в вашей правоте, пока мы все не очутились на улицах разных европейских городов?
— Вы очаровательный собеседник, дорогой Макар Александрович, — заявил великий князь, затягиваясь сигарой и с искренней симпатией глядя на своего собеседника. Беседовать с вами — одно удовольствие, хотя сама тема нашей беседы — сплошная головная боль.
Разговор происходил в дворцовой библиотеке, в окружении огромных, до самого потолка, стеллажей с книгами на основных европейских языках. В своё время великий князь предпочёл службе в гвардии, традиционной для членов императорской фамилии, морской флот и тогда же начал собирать посвящённую ему библиотеку. Теперь она состояла из почти двадцати тысяч томов и считалась самой полной военно-морской библиотекой в мире[24].
Александр Михайлович являл собой точную копию своего царственного племянника Николая II, только выглядел чуть постарше да и ростом был повыше. Гурский явился во дворец великого князя по его любезному приглашению, имея при этом и личную просьбу, однако поначалу, как и всегда во время их встреч, разговор сипел о политике, породни продолжительный монолог его высочества.
— Я давно понял, — после небольшой паузы продолжал Александр Михайлович, — что верховное руководство империи не в состоянии предотвратить надвигающуюся бурю. Скажу вам по секрету, Макар Александрович, но во время злосчастной войны с Японией мне дважды удалось отговаривать государя не посылать эскадру адмирала Рожественского на верную гибель. К сожалению, он в третий раз передумал и разразилась позорная Цусима, после которой, по моему глубокому убеждению, ему следовало бы подписать отречение в пользу одного из более способных родственников.
— Вы полагаете, что государь не способен к управлению державой? — осторожно поинтересовался Гурский, стряхивая пепел с собственной сигары.
— Да он и сам так полагает! — последовал неожиданный ответ. — Во всяком случае, сразу после смерти отца он бросился в мои объятия, со слезами на глазах восклицая: «Сандро, что мне делать? Что будет со всеми нами и с Россией? Я не готов быть царём! Я никогда не хотел им стать! Я ничего не понимаю в правлении!» От себя могу добавить, что он ничего не понимает и в людях, поскольку в большинстве случаев назначает их на высшие государственные посты не за деловые и умственные качества, а за единственный талант вроде собачьей преданности или самого бессмысленного патриотизма. Знаете, что мне заявил тот же Рожественский незадолго до отплытия злополучной эскадры? Он, дескать, отдаёт себе полный отчёт в том, что не имеет ни малейшего шанса победить японцев, но это ничуть не отменяет его готовности немедленно отправиться в Порт-Артур.
— И что же вы ему на это сказали?
— Что Россия вправе ожидать от своих военачальников чего-нибудь более существенного, чем готовность пойти ко дну с развевающимся Андреевским флагом и под марш «Прощание славянки»! Итакой тип с психологией самоубийцы командовал Балтийской эскадрой!
