Моральная сила и его ценность, вот, что определяло смертную силу экзорцизма. Еще в юности Стенат сталкивался с легендами о великих бойцах, которые во имя победы жертвовали принципами гуманности, ставя победу высшей ценностью. Кто-то из них убивал своих товарищей, кто-то невинных людей или виновных, то есть порабощенных, но так или иначе, они были готовы победить любой ценой. Целью их становилось не спасение и не защита, а победа, со всеми ее почестями. Многим из них удавалось победить в первый раз, во второй или третий, а порою даже с первого, стоило им только подумать о сладости своего могущества — тьма овладевала ими, становясь еще сильнее. В тоже время, в противоположность этому, легенды рассказывали о том, как экзорцисты, боровшиеся за спасение других в конце концов, разжигали и в себе и в своих товарищах куда большую силу веры и, тем самым, меняли многое, принося победу в самых трудных миссиях. Наивным мальчиком, в школе ордена, он верил во все это. После он начал понимать, что все не так героически у тех, кто верит и защищает. Чаще, они не вершат чудес, а погибают, сохранив свою душу нетронутой, в то время, как те, что смеют позабыть свою цель действительно теряют себя в пелене тьмы и не возвращаются с битв уже никогда. Поэтому, как человек строгий к себе, он внимательно следил не только за своими действиями, но и за мыслями.
Это же касается темных, таких как Ричард, с ними все бывало по-разному. Одни сражались за орден до самой смерти, внеся в историю немало подвигов и чудес, другие поднимали завесу тайны в разных областях, третьи жили мирной жизнью, пока тьма не начинала на них охоту или, напротив, они сами не вызывали ее в мир, четвертые пробуждались, проиграв бой и обращались в демонов. Однако каждый темный оставлял свой след, имя каждого черноглазого не просто было записано в архивах ордена, а было частью истории. Ричард еще не вошел в нее, но можно было быть уверенным, что он в нее войдет, вот только никто не мог сказать будет ли в этой истории он другом или врагом. Это хорошо понимал и Сморт и Аврелар, но каждый из них опасался мыслей другого, ибо путь темных никогда не был простым или однозначным.
Стен решил объясниться первым.
— Я хотел бы помочь этому юноше.
Это успокоило Онгри и он вздохнув заговорил:
— Ты ведь ничего о нем не знаешь?
Стен кивнул.
— В той битве я видел его впервые.
Большего врач не спрашивал, а предложил Стену взять дело Ричарда Рейнхада в архиве, а уже завтра после прочтения, приходить для разговора.
Подобное немного смутило Стена, но спорить он с этим не стал, понимая, что все может быть сложнее, чем он предполагал.
— А зайти к нему сегодня я могу?
— Да, конечно, если ненадолго.
Стен согласно кивнул и поспешил удалиться, спеша к сыну.
Маленький Артэм ждал его в коридоре. Конечно, как ребенок, он не мог усидеть на месте и бесконечно бродил, изучая взглядом, разные двери и читая надписи на них. Однако воспитанный ребенок никому не мешал и всегда извинялся, оказавшись на чьем-то пути. Когда же вышел Стен, мальчик говорил с одним из пациентов.
— Папа очень хороший, — говорил мальчик раненному, что сидел перед ним на очень скверном кресле с колесами.
Но именно в этот момент мальчик увидел отца и бросился к нему.
— Я тут с твоим боевым товарищем познакомился, он говорит, что ты особенный.
Стен не успел удивиться и поймать бросившегося к нему мальчика, как кресло развернулась. Безумная, дикая улыбка сияла на лице Ричарда.
Стен не мог понять, что именно чувствует, но ужас и растерянность отчетливо блеснули в его сознании. Сердце испуганно замерло, и он внимательно посмотрел на Артема, но маленький мальчик явно не чувствовал никакой тревоги, не был напуган и был живым и любопытным, как прежде. Он говорил и делился всеми своими новыми впечатлениями.
Тогда Стен вновь посмотрел на Ричарда, но ничего зловещего в нем не заметил. Парень улыбался, но в этой улыбке была лишь печаль, но никак не злоба.
— Я увидел тебя из окна и удивился, — произнес Ричард, — Не поверил, что что-то могло случиться, вот и познакомился с твоим сыном. Он удивительный ребенок, буквально уникальный.
Стен еще раз посмотрел на сына и ласково потрепал по волосам смущенного мальчика, но промолчал.
— Ладно, идите уже, — бросил Ричард спеша развернуть свое кресло и направить его в сторону своего отделения.
Ричард был действительно сложной натурой, и это не было той выдуманной сложностью, за которой прячутся обычно подростки, путаясь в своих эмоциях и мыслях. Ричард же очень хорошо знал и понимал свои эмоции, принимал свои странности, но по опыту знал, что все это ему лучше оставлять при себе. Однако и Стен кое-что мог понять.
— Погоди, давай мы тебя проводим.
— Не утруждайтесь, — буркнул парень и с силой толкнул колесо, пытаясь ускориться, от столь неловкого резкого движения, коляска нелепо дернулась и напротив стала.
— Ну ладно тебе, Ричард! — воскликнул Артэм, бросившись к юноше. — Из-за этих цепей, тебе не удастся быстро управиться с этой штуковиной, а нам не трудно тебе помочь, правда, папа?
