— Я не думаю, что ты не способен. Более того, я не думаю, что у тебя все плохо. Поверь, не ты первый и не ты последний, кто дает слабину на этом пути. Однако, прежде, в годы твоей юности, я видел в тебе особую, необычайную энергию, которую обычно называют талантом. Не только Его светлость, добрая ему память, видел это. Все видели, и никто не сомневался, что тебя ждет большое будущее в ордене. Сейчас ты конечно кажешься уже не тем, нет того огня и пылающих глаз, просто нет, но все же ты продолжаешь удивлять. Если даже на границе сломленной воли ты смог изгнать Тьму через свое сердце и не проиграть то, что ты сможешь, когда придешь в норму? Лично я, как врач, считаю, что вернув тебя в строй в полной мере способного действовать, я сделаю для ордена больше, чем проведя десятки операций.
Стенет нервно прикусил губу, чувствуя, как огромен груз его ответственности.
— Поэтому, я напротив считаю, что ты должен занять этот пост. Неужели ты думаешь, что тебе совсем нечего сделать для ордена.
— Я думаю, что я не готов сделать для него то, что мог бы…
— А мне кажется, самое время.
— Ты еще не потерял живое мышление молодости, по крайней мере, я на это надеюсь — но при этом ты обрел немало опыта и уже довольно долго и успешно, находишься на руководящей должности. К тому же подобное дело потребует от тебя всех твоих сил и времени и, если ты отдашься ему, то непременно забудешь обо всем остальном.
Стен помолчал. В его голове начинали роиться совершенно новые мысли, но он не хотел их обсуждать с другими, тем более с главой госпиталя.
— Я подумаю, — прошептал он и поспешил сменить тему. — Я могу успокоить сына на тему своего истощения?
— Несомненно, как бы это ни было удивительно, но объективно ты в отличном состоянии, а легкая слабость, головокружение и желание спать, после твоего подвига, вполне нормальны.
Стен понимающе кивнул, но не спешил вставать, ибо только сейчас он понял, что его беспокоит еще один вопрос. Так бывает с вдумчивыми людьми, они и сами не замечают, как много думают о самых разных вещах, пока что-то не затронет, даже вскользь их тайное размышление.
— Я могу спросить кое-что совершенно постороннее?
— Спрашивай, — удивленно согласился врач.
— Что будет с Ричардом?
— В каком смысле?
— Разве гибель Олли ничего не меняет?
Тут Сморт вздохнул, и вернулся на свое место, словно тем самым возвращал самого себя к должности от которой старался отойти совсем недавно.
— Почему ты вообще спрашиваешь?
— Это трудно объяснить, но мне не безразлична его судьба.
Все же Стен был в этом вопросе честен. Тот сон или быть может галлюцинация, многое меняла и пугала Стената, однако, в то же время, чем-то манила, словно важная загадка, разгадка которой могла бы объяснить все. Более того, каким бы странным ни был тот неизвестный с его лицом и черными глазами в тот момент, когда речь шла о родстве с этим темным юношей, сам Стен чувствовал родство и искренность этих слов, он был уверен, что Ричард связан и с тем темным и с ним самим.
Возможно, куда разумнее было бы бежать от этого мальчишки, спасаясь от странного наваждения и больше не возвращаться к этому, но даже здесь Стен чувствовал своим долгом довести дело до конца, а если точнее разобраться во всем. Более того, даже если отбросить странные сны и слова, становилось очевидным, что Ричард был уникальным членом ордена, в голове которого могли храниться самые разные тайны, раскрытие которых могло изменить многое. Инквизиторы настоящего продвинулись дальше своих предков в вопросах защиты от тьмы, печатях. Они куда больше знали о темных сущностях и демонах, но ничего не знали о темном мире, более того, открывая портал и изгоняя демона, они не могли сказать наверняка, что изгоняют его именно в мир теней, а не в какой либо другой. Язык темных был для них пожалуй даже большей загадкой, чем для основателей, неоднократно пытающихся понять хрипло скрипящие звуки речи Тьмы. Теперь же об этом даже не мечтали, в то время, как Ричард отчетливо и главное осознанно говорил на этом языке.
Стен не знал, как далеко он мог бы зайти в беседах с Ричардом и как достать полезную информацию, не превратив мальчишку в жертву. Да, Стена это волновало. Он не склонен был считать, что для борьбы хороши любые средства, хотя допускал, что в борьбе с людьми, возможно, такая логика уместна, при этом не уходил в размышления, оставляя это тем, кому подобные мысли действительно важны. В его же деятельности как, правило, даже вернее сказать, всегда, определяют исход боя.
