Лейн привычно хлопнул дверью. Артэм отвлекся от своих дел, а Стен хорошо знавший ее и знакомый с ее острыми реакциями на несправедливость был удивлен.
— Он такой неблагодарный, — говорила она после епископу тихо. — Ты ведь вырастил его, я видела, как много ты для него делал, а он совсем этого не ценит.
— Это не повод с ним ссориться, не обращай внимания.
Но она обращала и потому отношения с Лейном у нее совсем не складывались. Девушка даже не думала мириться с заносчивым юношей.
— Кто ты такая вообще?! — ругался он после очередного ее замечания. — Ты мне не мать и вообще, если бы мама была жива, в нашем доме не было бы таких продажных женщин как ты.
В этот раз Лейн получил пощечину от отца. Никогда в жизни Стен не был так зол на него и никогда прежде не поднимал на него руку, но теперь смотрел буквально диким зверем. Все в нем тогда смешалось. И гнев от того, что Лейн вспоминал о матери, и негодование от сравнения двух совершенно разных женщин его жизни и сам факт оскорбления той, что делала все ради него. Тогда он впервые посмотрел на Лейна холодным высокомерным взглядом.
— Извинись.
Но Лейн только смотрел на него с гневом.
— Извинись немедленно, или убирайся.
Его голос был леденяще спокоен, а на лице не дрогнул ни один мускул.
— Вот и уйду! — крикнул Лейн в ответ. — Не желаю жить в этом притоне!
Он не ушел, хлопнув дверью, как это было обычно. Он промчался мимо Стена к себе, спеша собрать вещи и уйти. Ему было не понять, как болезненно и остро сжималось отцовское сердце. Он не мог даже представить, как горела от боли рука, посмевшая ударить свое продолжение. И конечно, о муках совести он ничего не знал.
Стен же молча пил таблетки, вновь ощущая тяжесть в груди, и обнимал Камиллу, не желая ничего объяснять. Она же догадывалась, но молчала.
Она действительно видела многое. В детстве она отмечала отношения Стена к своему сыну и даже немного завидовала ему. Она находила в Лейне черты лица Стена, читала в характере их сходства, но куда ярче она видела их отличая, делавшие их совершенно противоположными людьми.
— Если хочешь, я поговорю с ним и верну домой, — говорила она на следующее утро, видя, как нервно курит Стен. — В конце концов, я могу жить отдельно, а будешь приходить ко мне, как прежде.
Он тушил сигарету, ловил ее тонкую руку и целовал пальцы.
— Не надо, ты ни в чем не виновата, — шептал он. — Я давно потерял контакт с ним, просто я не должен был его трогать.
Только так он выдавал свои мысли и тут же привлекал ее к себе, чтобы скользнуть губами по ее шее. Ее любовь и ее ласка, становились для него источником энергии, благодаря которому он продолжал свою революцию в истории экзорцизма.
Уже через полгода все подразделения отказались от техник изгнания. Через год большинство действующих экзорцистов освоили техники захвата и изоляции Тьмы. По всей стране начались проповеди о необходимости хранить покой внутри себя. В столице их нередко читал Стен.
— Важно по-настоящему понять, что отсутствие порока не защитит вас от темной энергии. Вы можете бесконечно долго отказывать себе в низменных желаниях, так и не поняв, что беда таится не в действии, а в самом желании, в чувстве, которое толкает вас к нему, — говорил он спокойно в стенах храма. — Важно понять, что темная энергия такая же часть вас, как и светлая и вы сами решаете, какую сторону примет ваша душа, а действия это только отражение, того, что живет внутри вас.
Он запнулся, ибо в толпе горожан мелькнули яркие рыжие локоны. Странно до боли, до спазма в груди, содрогнулось все, а неизвестная в толпе, чуть отступила в сторону и показалась ему. Тот комок нервов, что сжимал его грудь, внезапно оборвался, а она внимательно посмотрела на него, без улыбки, без страха, без сомнения.
Стен закрыл глаза, глубоко вздохнул и продолжил, стараясь смотреть в другую сторону, но все же невольно глазами вновь и вновь находил ее в толпе. Он наблюдал, как она уходила, и чувствовал, как замирает его сердце.
В дверях она обернулась. Изумруды ее глаз сверкнули в солнечном свете, а губы что-то прошептали.
Стен сделал вдох, надеясь на облегчение, но стало только хуже. Она уходила, а это значило, что прямо сейчас появившись на краткий миг, она могла исчезнуть навсегда.
— Простите, я не могу продолжать, — признался он, отступая от трибуны.
— Стен, снова сердце? — взволнованно спросила Камилла, быстро подбегая к нему.
— Хуже, — неоднозначно, ответил он и сорвался с места.
Выскочив из храма с черного хода, он выбежал на улицу и увидел ее, стоящую, совсем рядом. Она улыбнулась, подняла глаза и посмотрела на него. Это была она. Ему не показалось, она — его Ане стояла перед ним. В голове стоял туман, в висках нервно стучала кровь. Не помня себя, он метнулся к ней и сразу с силой сжал тонкое запястье женщины, прижимая ее к стене. Она изменилась, на ее лице глубокими полосами ложились морщины, но, как и прежде, нервничая, она кусала губы.
Не находя слов, он коснулся лбом ее лба и только искал ответы в ее глазах.
— Что, опять возьмешь меня силой? — спросила она тихо.
