Собравшись с мыслями, она сперва обратилась к стражам, что стояли у ворот. Те ожидаемо ощетинились и сообщили, что никого пущать не велено, что с арестантами никаких свиданий, и вообще гуляй-ка, девонька, пока сама вольна. Первым порывом было раскидать эту братию, но Диана решила не усугублять ситуацию, не разобравшись. Уже не раз она заваривала кашу, которую приходилось потом расхлебывать, причем не ей одной, а оставить Илая без помощи не могла. Что будет, если и ее сумеют упрятать за решетку? Здесь, в этой до крайности подозрительной Букаве, они только вдвоем. Или же нет?
Бегом вернувшись в замок – путь в пару верст занял у нее минут десять, – она застала Дусю на кухне. Та штопала у потухшего очага нечто, смахивающее на шерстяные панталоны, судя по всему мужские.
– Явились не запылились, – проворчала голем и перекусила нитку. – Обожди, а где братец твой оглашенный?
– В тюрьме, – выдохнула Диана и приложилась к оловянному кувшину с ключевой водой. После бега горло пересохло. Опустошив сосуд, она тут же наполнила его повторно из бочки.
– И что он там делает? – поинтересовалась Дуся, складывая графские панталоны шовчик к шовчику.
– Судя по всему, лежит в камере без сознания.
– Эво как! Ну, значит, поделом.
– Поделом – не поделом, мне разницы нет. Как вызволить его?
Она сама не ожидала от себя, что способна так волноваться за пустоголового братца. Раньше за всех, да и за нее тоже, переживала Норма, Диана себя подобным не утруждала. А тут – поди ж ты! – аж в груди сдавило.
– Можа, его поутру выпустят, ежели расколотил что во хмелю. – Дуся пожала плечами и взяла из корзины новую тряпицу на штопку. – Или кумпенсацию затребуют.
«Компенсацию им! – разозлилась Диана. – А ежели мы без гроша?»
– Или казню проведут, ежели что похуже учинил, – как ни в чем не бывало продолжила голем.
Малахит подавилась новым глотком студеной воды. Каменная горничная участливо треснула ее по спине.
– Что ж ты, сердешная, убиваешься… Я ж толком не ведаю, мы с Феофаном Платоновичем к делам города непричастны. Там все ладно да гладко, по улицам ни татей, ни девок непотребных не бродит. Местный городничий, знамо, все сам управляется. Одна благость.
– Благость! – отдышавшись, фыркнула Диана. – Это странно, как ты не понимаешь? В мало-мальски крупном городе должны быть и грязь, и воры, и девки продажные. А еще побирушки, сироты, уличные артисты! Здесь же – ничего. Да у вас тут даже кошек нет, будто вымерли!
Это наблюдение она сделала еще днем, но озвучивать не стала – уж очень Илай восхищался городом-картинкой.
– Кошек? – Дуся задумчиво подперла щеку кулаком. – Пожалуй что и нету, уж сколько не видывала ни единой. А что такого? Можа, и пасюки повывелись.
– Крысы тоже должны быть! – Диана впервые не знала, как донести до собеседника свою мысль. Братья и сестра всегда понимали ее с полуслова, даже если это было единственное, что она произносила. – Плевать, важно только, что Илай попал в передрягу. Завтра же пойду к судье с прошением о помиловании.
– Судья тебя не примет, – прошелестел голос Катерины. Диана вскинулась и нахмурилась. Это насколько она не в себе, что не заметила ее приближения!
Рина стояла в дверном проеме, вцепившись длинными пальцами в косяк. Бледное лицо поблескивало испариной.
– Барышня! – всплеснула руками Дуся. – Куда ж вы! Вам нельзя…
Катерина остановила ее взмахом головы; светлые, чуть вьющиеся на концах волосы плеснули по воздуху, точно легкая занавесь, и снова окутали ее фигуру до самых бедер.
– Судья тебя не примет, – повторила она, – но ты можешь поговорить с городничим. Только без толку. Тебе нужно много ответов и серая подмога.
– Серая… кто?
– Ты знаешь, что делать, – медленно покачала головой Рина. – Это я мало что увидела. Знаю только, что время быстро истекает. И что Дуся не останется в стороне.
– Этого и знать не надобно, – буркнула горничная, уже без спроса закидывая руку Катерины себе на плечо. – Давайте-ка… Вам стоит лишь повелеть, и я буду там, где укажете.
Рина окончательно побелела и сползла бы на пол, если бы не хватка голема.
Через несколько минут их удаляющиеся шаги стихли во дворе замка, и Диана осталась одна на темной кухне, освещенной лишь луной в окне и дотлевающими углями в огромном зеве очага. От колодезной воды в бочке исходил слабый минеральный запах, и Малахит сосредоточилась на его успокаивающей прохладе. На поверхности отразилось ее лицо, и Диана с недовольством отметила тонкую вертикальную морщину между своих широких бровей.
– Не было печали! – Она в раздражении отвернулась от бочки. – Утром разберусь.
«Много ответов. Много. Ответов», – мысленно повторяла Диана, натягивая алую гвардейскую форму. Правдивость видений Катерины она под сомнение не ставила, удручала только туманная формулировка.
«Еще и подмога эта серая», – рассуждала она, жуя на кухне свежевыпеченную ватрушку с протертым творогом.
