— Значит, мы снова сюда вернулись, — сказал Стивен, потягиваясь.
— Это было самое безопасное место. Бринн, Саллакс и Марк всю ночь с огромным трудом поднимались в гору, спеша предупредить нас. А ты почти весь день проспал.
— А Версен? — спросил Стивен, боясь услышать самое худшее.
— Они так и не поняли, что с ним случилось. Ни один из них не видел, чтобы алмор его схватил, но, с другой стороны, на тропе он так и не появился. — Гилмор набил трубку, раскурил ее, помолчал немного и прибавил: — Завтра утром мы непременно вернемся в старый лагерь и попытаемся отыскать хотя бы его останки.
— А ты знаешь, эта дубинка, которой ты пользовался как посохом, похоже, волшебная, — кивнул Стивен, меняя тему.
— Да, знаю. Я не знаю только, откуда этот посох взялся. Мне он совершенно не знаком; я не встречал упоминаний о нем ни в одной книге, ни в одном свитке, которые мне довелось изучить за последние девятьсот восемьдесят двоелуний. Это либо очень, очень древняя вещь, либо, наоборот, создана совсем недавно.
— Мне это кажется довольно странным.
— Если я чему и научился, Стивен, за свою долгую жизнь, так это тому, что, если тебе что-то кажется странным, оно, скорее всего, действительно странное.
— Это тебе следует владеть таким посохом, — сказал Стивен. — Подумай, сколь могущественным он стал бы в твоих руках. В конце концов, это ведь ты у нас великий маг и колдун.
— В моих руках, Стивен, он никак свое могущество не проявит. Он выбрал тебя.
—
— Да, именно тебя! Мы же оба прекрасно знаем, что в той долине не было ни одного орехового дерева. Этот посох сам нашел тебя — за какое-то мгновение до того, как отчаянно тебе понадобился. — Гилмор подбросил в костер большой кусок коры. — То есть нашел он тебя, конечно, не без причины, но мне пока эта причина не ясна.
— А почему же он в тот раз развалился на куски, а сегодня остался целехонек?
— Его укрепила сила той магии, которой ты владеешь.
— Но я никакой магией не владею!
— Ну конечно владеешь. Магия живет в каждом из нас. — Гилмор немного подумал и спросил: — Вот скажи, что ты чувствовал в ту ночь, когда убил нескольких серонов?
— Ненависть, — сказал Стивен, с отвращением и душевной болью припоминая свой первый рукопашный бой. — Ненависть. И еще, наверное, страх, что погибну, так и не сумев вернуться Домой.
— А что ты чувствовал сегодня?
Стивен припомнил мгновения перед тем, как вызвал алмора на поединок.
— По-моему, страх и растерянность, даже отчаяние. И полную неспособность держать себя в руках. — Он секунду поколебался и прибавил: — И трусость. Главным образом трусость. Я чувствовал очень отчетливо, что все свои двадцать восемь лет прожил как трус.
— Но это ведь не все, что ты чувствовал, — сказал Гилмор, словно направляя его мысли. — На кого, например, были сегодня направлены все эти чувства?
— Ни на кого. Это было совсем не так, как с воинами-серонами. Этих было легко ненавидеть. Сегодня же я просто разозлился, что все мы стоим и ждем, пока кто-то один умрет и тем самым спасет от расправы остальных. — Стивен потянулся к бурдюку с вином, но бурдюк оказался пуст, и он бросил его на землю. — У меня было такое чувство, будто именно я должен оказаться тем, кто погибнет, чтобы все вы могли жить дальше.
— Ты испытывал сострадание?
— Нет. Это было больше похоже на безумие. Я все озирался и думал: «Чьей душой легче всего было бы пожертвовать?» И каждый раз отвечал себе одинаково.
— Своей собственной?
— Да, только своей собственной.
— Значит, это все же сострадание.
— Ну, наверное, — согласился Стивен. — Во всяком случае, с этого все и началось. А потом возобладали все прочие эмоции, и мои дальнейшие действия стали неизбежны.
— Вот в этом-то, Стивен Тэйлор, и заключается тайна твоей магии, — усмехнулся Гилмор. В глазах его плясало пламя костра. — Ты убил воинов-серонов из страха за свою собственную жизнь. Я слышал, как ты кричал: «Возможно, у нас еще ничего и не получится!» Ты снова и снова повторял эти слова. А сегодня ты сражался, защищая других. Согласен, и тогда, и сегодня эмоции переполняли тебя, однако именно сегодня ты сражался так, как того от тебя хотел посох, — сострадая другим.
— Странно, что ты именно так это интерпретируешь, Гилмор. После убийства тех серонов я пообещал себе, что никогда больше не буду таким безжалостным. — Стивен долго смотрел вдаль, на далекие вершины, и что-то вдруг словно шевельнулось в его мозгу. — Я был зол на себя, потому что человек, не способный на милосердие, — это самый страшный враг из тех, с какими можно столкнуться. А в ту ночь я и сам стал таким.
— И твое волшебное оружие развалилось, стоило тебе им воспользоваться.
— Но сегодня оно осталось целым, — кивнул Стивен, — и позволило мне сосредоточить всю силу своих эмоций в одном-единственном ударе.
— А все потому, что действовал ты из сострадания. Сегодня ты не боялся за свою жизнь. И в действиях твоих не было ни капли эгоизма.
— Мне кажется, я надеялся ценой своей жизни выкупить твою. — Стивен обвел взглядом лагерь и тела своих товарищей, сладко спавших у костра. — И их жизни тоже.
