— Ключ Лессека в свое время, разумеется, будет моим, — прогрохотал его голос у Стивена в ушах, и по спине у него пополз леденящий холод. — А сегодня я пришел лишь для того, чтобы поделиться с тобой кое-какими весьма интересными вестями. Они предназначены лично для тебя.
Теперь, несмотря на морозный воздух, Стивен весь покрылся испариной и молил бога, чтобы Нерак не смог узнать, сколь ненадежно, опасно его, Стивена, положение. Он изо всех сил старался взять себя в руки и отвечать спокойно.
— А что такого особенного ты можешь сообщить мне? — сказал он. — Ты собираешься наслать на нас еще отряд серонов или, может, еще одного алмора? Уверяю тебя, тот последний был отменного вкуса.
Стивен заставил себя улыбнуться, хотя во рту у него совершенно пересохло, и губы мгновенно прилипли к деснам, отчего на лице надолго застыла дурацкая ухмылка, похожая на оскал.
— Ах да, у тебя же есть ореховый посох! Как мило со стороны Гилмора было сделать тебе эту маленькую игрушку. Этакий ночничок, чтобы всяких кошмаров вроде меня не подпускать, верно? Позволь заверить тебя, что твой дружок, жалкий выкормыш Сандклифа, не имеет ни малейшего представления о том, сколь могущественным я стал. Я и раньше был сильнее его, а теперь сил у меня еще прибавилось. Фантусу может показаться, что он пошел против бога, если нам все же доведется сойтись в бою, и, не скрою, испытываемый им ужас будет мне чрезвычайно приятен.
Казалось, греттан тоже улыбается в ответ на застывшую улыбку Стивена. Потом он неслышно завозился в снегу, и Стивен крепче сжал свое единственное оружие, отчаянно надеясь, что магия посоха снова проснется, ибо сейчас она была ему крайне необходима.
— Вот и в данный момент, — снова заговорил греттан, — ты стоишь от него всего в нескольких шагах, а он понятия не имеет, куда ты исчез.
Стивен не решался даже оглянуться, чтобы проверить справедливость этих слов. Он знал: греттан прыгнет на него, как только он хоть чуточку отвлечется. И странная мысль пришла ему в голову: почему же он в таком
И вдруг все встало на свои места. Нерак сейчас слишком далеко отсюда и не в силах сломить защитные чары Гилмора. Нерак — точнее, этот греттан — не может войти в лагерь!
Сразу почувствовав себя увереннее, Стивен сказал:
— Ну и что же за новость ты хотел сообщить мне? Говори, дерьмо собачье, но если надеешься меня обмануть, учти: со мной это не пройдет. Я знаю, сюда ты войти не можешь. А если можешь, так давай, черт побери, входи! — Он чувствовал, каким горячим стал посох, видимо в ответ на гнев, растущий в его душе. — Я готов попытать счастья в схватке с тобой и непременно воспользуюсь «этой игрушкой», которую сделал для меня Гилмор!
Но на Нерака его пылкая речь впечатления не произвела.
— Речь пойдет о женщине, — прогудел в ушах Стивена его бас. — О Ханне Соренсон.
Стивену показалось, что сердце у него остановилось, перестало гнать кровь по жилам, а все силы вдруг куда-то исчезли. Приоткрыв рот и едва дыша, он смотрел на греттана полными слез глазами. Но посох в его ослабевшей руке вспыхнул рубиновым светом и задрожал, с трудом сдерживая бьющуюся в нем магическую силу. Колени у Стивена подгибались, он с трудом удерживался на ногах и не мог произнести ни слова.
— Из твоего молчания, связанного, видимо, с желанием найти некие достойные возражения, — насмешливо сказал Нерак, — я легко могу сделать вывод о том, что эта женщина, безусловно, кое-что для тебя значит. — Греттан снова облизнулся, продемонстрировав свой длинный язык и страшные клыки, — Что ж, Стивен Тэйлор, я полагаю, тебе, наверное, интересно будет узнать, что в данное время она пробирается по территории Праги, чтобы встретиться с Канту — это еще один из моих драгоценных коллег сенаторов. Но поверь мне: от этого Канту толку будет не больше, чем от Фантуса. Тогда как я владею такой могущественной и разрушительной магией, которая этим глупым хлыщам и не снилась. Впрочем, я отвлекся. Ханна Соренсон... — Греттан так плотоядно облизнулся, что Стивена чуть не вырвало. — Ханна Соренсон... — Теперь в его голосе отчетливо слышалось шипение. Казалось, Нерак смакует сам звук ее имени. — О Ханна, юная Ханна! Нет, какое прелестное имя! Да и женщина прелестная! Но я сорву с нее это фальшивое прелестное обличье, как сдирают шкуру с оленя! Мучения, которым я подвергну Ханну Соренсон, будут поистине бесконечны. Им нет названия. Но обещаю: она будет в течение столетий, нет, тысячелетий испытывать невыносимые страдания, ибо я буду в клочья рвать ее сознание, не говоря уж о плоти. Впрочем, язык я ей на какое-то время оставлю, чтобы послушать, как она станет вопить и визжать от боли.
Нерак помолчал, внимательно наблюдая за Стивеном и явно ожидая с его стороны какой-то реакции, и прибавил:
— Но разумеется, настоящие мучения начнутся для нее лишь
