И неоткуда было взяться теплу на таком морозе, да еще и в снегу, и все же тепло необъяснимым образом становилось все ощутимее, изгоняя из его тела холод. Ну да! Он явно немного согрелся, причем тепло поступало как-то странно — как бы изнутри. Его пустотелые ноги вновь обрели кости и плоть, стали нормальными человеческими конечностями и теперь мучительно ныли и зудели в ответ на тепло, все быстрее изгонявшее мертвящий холод из мышц, костей и сухожилий.
Потом наступила очередь туловища. Пустую раковину сперва, казалось, заполнили теплым воздухом, и Марк, недоверчиво себя ощупав,
Да, ему было по-настоящему тепло, теплее, чем когда-либо в обозримом прошлом, и та серая полоска по-прежнему плавала неподалеку, но все же оставалась для него недостижимой и держалась как бы на периферии его зрения.
Марк Дженкинс закричал во сне и очнулся. Стояла глубокая ночь. Он снова зажмурился, потом открыл глаза. Он был уверен, что увидит вокруг лишь непроницаемую тьму, однако перед ним вновь возникла та светло-серая полоска.
«Нет, это не галлюцинация, — понял он. — Это нечто реальное, почти материальное — тень, что светлее ночи».
Марк снова ощупал и себя, и то, что рядом. Рядом по-прежнему лежал заплечный мешок, а сам он по-прежнему сидел, прислонившись спиной к тому старому вьющемуся растению у скалы, которое выбрал перед началом метели, сочтя, видимо, это место идеальным для того, чтобы умереть. Но, как ни странно, он остался жив, и теперь ему предстояло все это осмыслить.
Его почти по грудь засыпало снегом, и он с трудом встал, ухватившись за ствол дерева, стряхнул снег с одежды и отчетливо почувствовал: что-то не так.
— Я же наверняка должен быть мертв, — вслух рассуждал Марк, вглядываясь в ночную тьму. — Я наверняка и был мертв. А может, мертв и сейчас. О господи!
Ему показалось, что он слышит чьи-то шаги. Он резко оборвал себя и прислушался, но уже через несколько секунд решил, что никого тут нет. В тишине слышался лишь слабый шелест падающего снега, потрескивание отяжелевших ветвей и его, Марка, лихорадочное дыхание.
— Как же мне все-таки удалось так согреться? Нет, такого просто не может быть. Должно быть, это...
Он повернулся кругом, напрягая зрение и тщетно пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте.
— Гилмор, это ты? — Марк смахнул снег с заплечного мешка, продолжая разговаривать с самим собой. — Наверняка это он! Он, должно быть, нашел меня с помощью своей магии... Если только...
Марк вдруг задумался, потом медленно, словно опасаясь возможных последствий, закрыл глаза. Конечно! Он и с закрытыми глазами видел перед собой все ту же светло-серую полоску! Только теперь она казалась более яркой. Что же это такое? Может, так и стоять с закрытыми глазами? Или стоит попытаться открыть свою душу? Да, разумеется! Так и следует поступить.
И Марк приказал себе: «Открой свою душу и мысли, в данном случае тебе это совершенно необходимо».
И сразу вспомнил, как однажды заснул за рулем. Машина уже начинала опасно вилять, когда его вдруг будто окликнул чей-то голос — кто-то кричал ему, словно с дальнего конца цветущего летнего луга. В ту ночь этот неведомый голос спас ему жизнь. И сейчас он был, как ни странно, абсолютно убежден, что стоит ему расслабиться и как следует прислушаться, и он сумеет услышать голос Гилмора, ибо никто иной, кроме Гилмора, не мог послать ему это живительное тепло и пробудить его от сна, грозившего стать вечным.
Марк неуклюже опустился на камень. Одежда совершенно задубела от мороза и почти не гнулась, но ему по-прежнему было тепло. Во всяком случае, совсем не холодно.
«Открой свою душу и мысли, Марк, — снова сказал он себе. — Закрой глаза и открой душу».
Он крепко зажмурился и увидел, как в поле его зрения медленно вплывает та серая полоска.
— Что же это такое? — громко спросил он, ни к кому не обращаясь и не открывая глаз.
Потом помолчал, давая возможность этому вопросу проникнуть в сознание, и снова подумал: «Что же это такое? Кто так помог мне? Ты Гилмор?»
В ту ночь, когда он чуть не разбился на скоростном шоссе Лонг-Айленда, у него возникло какое-то странное ощущение: кто-то в глубине его души подсказывал ему, крепко спящему, что он совершает непростительную ошибку. Это его спасителю принадлежал тот голос, что окликал его из дальней дали. И теперь Марк снова пытался услышать этот голос. Он знал, что голос этот непременно оживет где-то там, в недрах его души, и бесконечно этому голосу доверял. Самая большая трудность заключалась в том, чтобы перестать контролировать собственные мысли и чувства.
Эта серая полоска содержит ответы на все твои вопросы. Сосредоточься. Смотри только на нее. Ты вроде бы не должен был ее видеть, когда закрыл глаза, но она все же осталась перед тобой.
И Марк услышал — слабый, легкий, точно дыхание спящего ребенка, шепот:
— Идем со мной, Марк Дженкинс, скорей!
— Гилмор, это ты? Где ты? — Марку казалось, что он путешествует по извивам собственных мыслей, пытаясь отыскать источник этого голоса.
И он снова услышал его:
