И снова до нее донесся голос Саллакса:
— ... И всегда предпочитала Гарека. Помнишь ее, Гарек? Слишком много пива пила, впрочем... Думала, наверное, что ты на ней женишься... По одной лишь простой причине — чтобы каждый день видеть эту роскошную задницу...
Бринн чувствовала, как без следа улетучивается вся ее решимость. Наткнувшись ногой на что-то твердое — должно быть, на засыпанный снегом валун, — она вдруг подумала: а что, если здесь и остаться? И даже мысли ее как бы сами собой остановились, и ей с трудом удалось в них разобраться под оглушительный вой пурги.
«Надежная опора для ног. Место, где потом можно спокойно сесть. Впереди ведь ничего нет, там только бесконечное белое ничто, а позади Саллакс, мой брат, и его безумие. О великие боги! Пусть этот недуг у него пройдет! Кто в такую метель смог бы найти путь к спасению? Конечно Саллакс. И мы бы, конечно, в первую очередь прибегли бы к его помощи».
И вдруг Саллакс оказался рядом с Бринн, подхватил ее под под мышки и заботливо поднял с земли. Когда это она успела сесть?
— Идем, Бринн! — крикнул он. — Здесь нельзя сидеть. Я уверен, мы скоро отыщем куда более безопасное место, где ты сможешь посидеть и переждать непогоду.
Его глаза, казалось, пронизывали ее насквозь, но рот был по-прежнему слегка приоткрыт, как у деревенского дурачка.
— Да, правда, надо идти. Ничего,
— Ты помнишь название того вина, которым Мика нас угощал на праздник Двоелуния?
Бринн ласково коснулась щеки брата. Он улыбался ей, глаза его возбужденно горели.
— Что с тобой, Саллакс? — спросила она.
— Но это вино было просто великолепным! Ты разве не помнишь? — Саллакс смотрел куда-то вдаль. — Боги, что за вино! Мика, конечно, теперь уже мертв. Мы запивали этим вином жареную оленину. Гарек тогда целого оленя притащил... А где Гарек?
— Он там, впереди, — сказала Бринн, стараясь его успокоить. Потом положила голову брату на грудь, чувствуя, что горло снова перехватило.
Нет, сегодня больше нельзя плакать! Бринн никак не могла понять, что же случилось с Саллаксом и как ему можно помочь. И пока он продолжал распространяться о вине и женщинах, в памяти ее вспыхивали страшные воспоминания: огромный погребальный костер из сосновых веток и безжизненное тело Гилмора, охваченное огнем. Мир ее, казалось, съежился до крошечных размеров.
Внимание Бринн вдруг привлекла небольшая дырочка в плаще Саллакса, и она принялась изучать ее, рассматривать неровные края с шевелящимися на ветру оборванными шерстяными нитками. Ее дыхание облачками тумана сползало вниз по груди брата, и она даже подула слегка на эту прореху, чтобы снова посмотреть, как будут шевелиться нитки.
И вдруг рядом с ними появился Гарек, держа в руках кольцо веревки. У него в мешке всегда имелся достаточный запас веревок.
— Гарек, — радостно обратился к нему Саллакс, — ты Капину-то помнишь?
Гарек даже глазами захлопал от удивления, но все же ответил как ни в чем не бывало:
— Конечно помню — как я могу забыть Капину?
— А скажи, верно ведь, что фигурой она на кирпичную пивную смахивала? Такая же крепкая.
Гарек крепко ухватил своего старого приятеля за плечо и усмехнулся.
— Тебе бы на нее голую посмотреть, Саллакс! Такую женщину один раз обнаженной увидишь — и умирать не страшно!
— Я так и знал! Ах ты, паршивец! — Саллакс, явно задетый этим признанием Гарека, громко расхохотался. Ему, похоже, и в голову не приходило, что Блэкстоунские горы в очередной раз стремятся погубить их.
Гарек, видно, тоже пытался оправдать поведение Саллакса его временным безумием, а потому молча возился с веревкой. Один ее конец он привязал к поясу Саллакса, затем выпустил фута три и обвязал веревкой талию Бринн, а второй ее конец прикрепил к своему собственному поясу.
— Так, по крайней мере, никто не отобьется и не заплутает! — крикнул он Бринн. — Нам необходимо держаться вместе и обязательно продолжать двигаться. Мы уже совсем близко от перевала. С Саллаксом мы потом разберемся, когда окажемся в безопасности, а сейчас нужно поскорее убираться отсюда.
Увидев на губах Бринн жалкое подобие улыбки, Гарек подошел к ней ближе, обнял и сказал:
— Ничего, Бринн, все будет хорошо. Ведь ты самая сильная и отважная из всех известных мне женщин! — Он ласково погладил ее по спине и прибавил: — Я тебя этой буре не отдам. Пусть она хоть десять раз меня погубить пытается, но до тебя я ей добраться не позволю.
— Мне страшно, Гарек.
