— Люди голодали. В городе все чаще возникали бунты, народ роптал, даже очереди за хлебом часто перерастали в яростные потасовки. Вы бы просто удивились, узнав, на что люди, обычно вполне благопристойные, решаются ради того, чтобы семью прокормить. — Глаза у Саллакса вдруг потухли, лицо побледнело, но он тихим, монотонным голосом продолжал рассказывать: — Однажды в Саутпорт вошли три пиратских корабля, на каждом была команда в несколько сотен человек. Скорее всего, они приплыли к нам с острова Маркой. Мой отец сразу заметил их, когда они еще на горизонте покачивались. На мачтах у них вроде бы развевались пражские флаги, и он очень обрадовался: ведь это означало работу для них с матерью.
— Но оказалось, что это не пражане, а малакасийцы? — спросил Стивен. — И пражские флаги они подняли просто для того, чтобы лишних подозрений не возникло?
— Нет. — Саллакс покачал головой. — Они были из Роны. И они приплыли в поисках наживы. Годилось все — продукты, серебро, девушки, которых они переправляли в публичные дома острова Маркой. Они налетели на нас как чума. Мой отец догадался, что намерения у них злые, когда они, не спустив парусов, на большой скорости подошли прямо к ближним причалам. Там довольно мелко, и большая часть судов входит в гавань осторожно, на одних только брамселях. А эти три корабля мчались к берегу так, словно собирались, разнеся вдребезги причалы, пройти косу насквозь и остановиться где-то на той стороне города. — Марк обеими руками оперся о спинку стула, и Саллакс, ошибочно приняв его движение за некое проявление агрессии и мгновенно стряхнув с себя пелену воспоминаний, рявкнул: — А ну сядь! И ты тоже!
Рука его еще крепче сжала рукоять клинка. И хотя слезы все еще текли у него по щекам, но голос больше не дрожал и казался каким-то чересчур ровным, почти безжизненным.
Стивен присел в изножье кровати, стараясь держаться как можно дальше от острого конца рапиры. Посох был теперь от него примерно на расстоянии вытянутой руки. Стивен прямо-таки сгорал от желания вскочить и схватить посох, чувствуя зов его магической силы. Посох явно пытался защитить его от Саллакса, и он вдруг понял, как был уничтожен тот греттан.
Он отвернулся от посоха и стал слушать Саллакса, который снова заговорил:
— Когда они все же спустили основные паруса, отец мой наконец вздохнул от облегчения. Я хорошо помню этот его вздох — отец обрадовался, что угроза осталась позади и это, видимо, была просто шутка шкипера. Я никогда не забуду, как он улыбнулся, крепко взял меня за плечо и сказал: «Да они же просто с парусами обращаться не умеют, сынок!» И мы с ним вместе стали смотреть на эти корабли, ожидая, что они вот-вот бросят якорь. Солнце садилось прямо за ними, било нам в глаза, и приходилось щуриться и напрягать зрение, но я все же сумел разглядеть на палубе одного из кораблей капитана. Он был так ярко освещен солнцем, что казалось, будто у него за спиной пылают языки пламени. Я видел, как он отдает приказания матросам, а потом, помнится, солнце вдруг погасло, и...
— Погасло под воздействием магии? — быстро спросил Марк, глянув на Стивена, и тот незаметно кивнул. Им необходимо было во что бы то ни стало заставить Саллакса продолжить свой рассказ.
— Нет, не магии. — Саллакс, не мигая, смотрел в пространство между ними. — Просто на грот-мачте снова подняли парус, и он, хлопая на ветру, временами закрывал собой садившееся солнце. Но одного этого мгновения мне оказалось достаточно, чтобы понять: мы погибли.
— Ага, значит, они потихоньку готовились снова поднять паруса, — сказал Стивен. — И предыдущие трюки проделали просто для того, чтобы поближе подойти к берегу?
— Верно, — кивнул Саллакс — И началось такое...
Он провел большим пальцем по лезвию своего боевого топора, и Стивен заметил, как по руке у него побежала тонкая струйка крови.
— А что, разве никаких малакасийских войск в порту в этот момент не было? — спросил Стивен.
