Проводив тогда родственников, Вяземская заглянула на кухню. Лопахина там теперь проводила все вечера. Она составляла рецепты, экспериментировала с соусами и выпекала «на пробу» булочки и хлеб.
– Ну-ка, отломи кусочек, попробуй! – Лопахина протянула Ольге Евгеньевне половинку горячей булки.
– Ох, Зина, я, дегустируя твою стряпню, скоро ни в одни брюки не влезу.
– Влезешь, у тебя конституция такая, – отмахнулась Лопахина. – Ну как?
– Хорошо, только мало соли. То есть ее вообще нет. И слишком много тмина.
– Да? – Лопахина взглянула на кусок, который с аппетитом ела. – Но я про твоих. Как они?
– А, – Вяземская улыбнулась. – Зина, ты мне скажи, мы в старости, наверное, становимся несносными? Ведь все дело в нас? Не в них?
– Дело во всех. Все виноваты. И все – невиновны. Понимаешь ли, парадокс совместной жизни.
– Как же с этим быть?
– Надо просто уяснить, что любые отношения меняются. Любые – между детьми и родителями, между сестрами, братьями, влюбленными, друзьями. Вот как только это примешь как данность – все становится просто. Требования и обиды сразу кажутся не такими смертельными.
– Ты сама это поняла? – Вяземская внимательно посмотрела на подругу. Та иногда уезжала навестить домашних, но возвращалась расстроенная.
– Да, но уже поздно. Впрочем, у меня есть сыновья. А это очень много! – Лопахина улыбнулась, а Ольге Евгеньевне стало ясно, что бегство подруги из дома сейчас является не спасением, а возможностью смириться с уже случившейся потерей.
Лопахина между тем с аппетитом доела кусок только что выпеченного хлеба и с чувством произнесла:
– Гадость. Надо что-то изменить в рецепте.
Дочь Софьи Леопольдовны приехала неспроста. Это и Вяземская, и Лопахина хорошо понимали. Еще они понимали, что, как ни хотела бы казаться стойкой их подруга, нежность и любовь к единственному ребенку были главными составляющими ее жизни. Как бы сурово Софья Леопольдовна ни разговаривала с дочерью по телефону, как бы ни жаловалась, на нее, сокрушаясь по поводу ее недостатков, – все равно смыслом всего была она, Аня. И сейчас подруги думали, как бы причина этого внезапного ее визита не взволновала Софью Леопольдовну.
– А может, просто так, соскучилась? – Лопахина прочитала мысли Вяземской, но тут же сама ответила на свой вопрос: – Вряд ли. Тогда позвонила бы, предупредила бы. Здесь что-то другое.
– Может, ждет ребенка? – Вяземская порозовела. Она не умела обсуждать деликатные вопросы.
– Не знаю, не похоже. Скорее, что-то в семье.
– Ну, это не самое страшное. И не удивительное. С этим Софа справится.
– Дай-то бог! – Лопахина поспешила на кухню, до обеда оставалось совсем мало времени.
Пока гости располагались в своих комнатах, Ольга Евгеньевна была внизу, у стойки. Она с волнением посматривала на телефон – ей казалось, что сейчас раздастся шквал звонков и все наперебой начнут предъявлять претензии. «Ну что такого может быть?! – успокаивала она сама себя. – Там все нормально: тепло, чисто, все разложено». И телефон действительно молчал, Ольга Евгеньевна потихоньку успокаивалась.
И вот большие напольные часы, особенная гордость Никиты Звягинцева, пробили четыре часа пополудни. Наверху послышался шум, шаги, голоса. И вот уже вереница принаряженных гостей спускалась по лестнице и проходила в ресторан. Вяземская, стоя на своем посту, улыбалась, делая приглашающий жест в сторону раскрытых дверей ресторана.
– Ольга Евгеньевна, как вы думаете, мне же пару слов сказать надо? – Никита приехал специально, чтобы поприветствовать первых иностранных постояльцев.
– Никита, совсем немного, не утомляйте людей. Я переведу все, как надо.
– О господи, я же экскурсии водил, столько всего рассказывал, а сейчас волнуюсь!
– И зря, – улыбнулась Вяземская, а у самой перехватило дыхание. Только сейчас Ольга Евгеньевна поняла, во что они ввязались. Они, три женщины, не имеющие никакого опыта в туристическом бизнесе, не принимающие у себя дома больше пяти человек, не знающие специфики этой работы и плохо представляющие, чем турист из Германии отличается от туриста из Италии, сейчас гарантировали людям исключительно комфортный и интересный отдых. Только теперь, увидев, как потихоньку заполняется большой зал ресторана яркой толпой, Вяземская оценила степень риска их авантюры. Она уже была готова поделиться страхами с Никитой, но вдруг увидела на лице молодого человека смятение. «Ого, ни в коем случае. Он боится больше нашего», – подумала она и громко сказала:
– Пора. Пойдемте поприветствуем гостей. Они устали, голодны, так что особо растягивать официальную часть не стоит.
Ободряюще улыбнувшись Никите, Вяземская взяла его под руку, и они вошли в зал ресторана.
Все уже расселись за столами, уже вышли из кухни в белоснежных костюмах повара и элегантные официантки, уже во главе этой группы заняла свое место солидная Лопахина, подоспела деловая и очень озабоченная Кнор. Никита обвел всех взглядом и, откашлявшись, произнес:
