– Вот это да! – Юрий Петрович оценил сервировку. Самое большое впечатление на него произвели те самые горшочки с тушеным кроликом.
– Тут белые грибы. Сметана. Очень вкусно! – попробовал он.
– Зина мастерица. Она не только пироги умеет печь.
– Ей вообще нравится заниматься рестораном. Это заметно, – кивнул Юрий Петрович.
– Почему вы так думаете?
– Ну, все люди работают на результат. Это нормально – всем надо жить, всем нужны деньги. Но когда человек получает еще удовольствие от самого процесса, это говорит о том, что выгода не самое главное для него.
– Согласна. – Вяземская задумалась. Она была рада, что потихоньку жизнь отеля возвращается в свое русло. Ольга Евгеньевна понимала, что и комнаты будут убраны отлично, и ресторан покажет, на что способны повара, Вяземскую огорчала только стычка с Кнор. И даже соображение, что рано или поздно они помирятся – все-таки знают друг друга много лет, – не утешало. Было что-то нехорошее, злое и высокомерное в поведении подруги. А Ольга Евгеньевна, человек очень деликатный и трепетный, злости боялась больше всего.
– О чем вы это печалитесь? – Юрий Петрович оторвался от кролика с белыми грибами и сметаной.
– Так, об отношениях. Не хочется, чтобы трудности в работе мешали дружбе.
– Не помешают. Но придется уступить, простить. Ну, кому-то надо сделать первый шаг! – добавил он, заметив возмущение на лице Вяземской. – И вообще, должен вам сказать, что прощение великая вещь. Я думаю, на нем все и держится.
– Да? – с удивлением спросила Вяземская. Юрий Петрович все больше говорил о курах и утках, и казалось, что о другом он даже не задумывается.
– Ну, понимаете, Ольга Евгеньевна, я же был женат. Когда-то. Давно. Развелся. И думал, что ни словом со своей бывшей женой не перемолвлюсь.
– Неужели так плохо расстались?! – нарушила Вяземская собственное правило не вникать в чужие дела.
– Очень. Сейчас я даже вам не смогу рассказать ничего интересного.
– В каком смысле – интересного? – живо спросила Ольга Евгеньевна, а потом спохватилась: – Вы не подумайте, мне вовсе не обязательно знать…
– Что вы, я же сам этот разговор начал! Так вот, понимаете, мы не ругались, не скандалили, не делили имущество, мы даже не ссорились. Но жить вместе не могли.
– Отчего же?
– А в доме тоска висела. Такая густая, как туман. И это вот молчание. Все время молчание. Сидим по углам. И молчим.
– А почему же не общались?
– Не получалось. Не о чем было.
– Так не бывает. Ну хотя бы вот… – Вяземская растерялась, – мы же с вами обменялись мнениями об этом зайце в горшочках!
– А, ну да, такое было иногда. А потом снова молчание.
– Как же вы познакомились? Может, не любили друг друга?
– Что с того?! Ну, не любили. Но разговаривать же можно. Что-то обсудить, о ком-то поговорить. А тут просто тишина… И вы знаете, когда разводились, она мне сказала: «Это все из-за тебя. Тебе дела не было до меня!» Я очень обиделся, мне казалось, что я только о ней и думаю.
– А может, она была права? Может, вы занимались хозяйством и на общение с женой времени и сил не оставалось? А ей не хотелось всего этого, она мечтала жить по-другому?
– Так хозяйство у меня появилось после развода. Я же ей квартиру оставил в Москве, а сам на дачу переехал. Потом из нее зимний дом сделал, участок соседский купил. Нет, это все у меня появилось позже. От тоски. Я себе места не находил, так хотел все вернуть. Но она и слышать не желала. А может, виду не подавала. Своенравная была. Потом замуж вышла, и неудачно. Муж буйный был, я не раз усмирял его.
– Господи, а сейчас? Как вы с ней сейчас?
– Хорошо. Спокойно. Я уже, конечно, все забыл. И любовь, которая была, и обиды. Иногда звоним другу другу.
– И что? Есть о чем разговаривать?
– Нет, но теперь я понимаю, что она такой человек. Молчаливый, немного сумрачный, замкнутый. Зря я от нее требовал другого.
– Так как прощение? При чем тут оно?
– Ну, мы же с ней простили друг друга. А ведь каждый считал другого виновным в неудачах.
– Это не вы. Это – время, – задумчиво произнесла Вяземская.
– Оно тоже помогает. Но человек и сам должен спокойнее ко всему относиться. Вы знаете, я часто думаю, что дальше будет? Со мной, с домом, с хозяйством, с тем, что я так люблю? Не могу же я это в кулаке всю жизнь держать. Кулак слабнет, да и охоты сжимать его все меньше.
– И что же делать?
– А ничего. Жить. Просто жить и спокойно относиться к тому, что жизнь совсем не такая, какой тебе казалась. Она имеет право быть иной. Вы думаете, почему я ищу хозяйку? Жену? Небось, думаете, некому в птичнике работать?
– Ну, и поэтому, – смутилась Вяземская.
Юрий Петрович рассмеялся:
– Я подозревал! Что вы! При желании можно нанять людей, как я и делаю. Но мне хочется, чтобы рядом оказался человек, которому это все нужно, интересно. Понимаете, работник может быть, но он не соучастник жизни.
– Да, вам надо найти такого человека, который тоже хочет этим заниматься.
– Вы хотите сказать, что вам это не нравится? Совсем?
Вяземская покраснела.
– Я не себя имела в виду. Я говорила вообще.
– Значит, извините, я вас не так понял.
