Часть громадных блоков из белого камня была уже доставлена на паромах из карьеров выше по реке, и теперь их устанавливали на место. Команды измученных рабов тянули веревки гигантских подъемников, а другие тем временем, словно муравьи, роились на ступенчатых площадках деревянных лесов, окаймлявших наполовину возведенные стены, или смешивали колоссальные количества раствора, постоянно норовящего засохнуть под палящим солнцем. На строительной площадке трудились целые полчища каменотесов, резчиков и плотников, и повсюду с напыщенным видом расхаживали архитекторы с пергаментными свитками в руках. Чтобы кормить орды рабочих, прямо под открытым небом на ровной поляне у реки была сооружена огромная кухня, и взмокшие повара без устали жарили, парили и варили, не замечая ни вони, ни пыли, ни грязи, ни роящихся мух.
Партию, в которой был Анвар, сгрузили на один из шатких деревянных причалов, что вдавались в грязноватую воду, и местный управляющий пришел принимать рабов.
— И это все? — с кислым лицом спросил он у капитана. — Мне нужно в три раза больше! Такими темпами мы никогда не закончим. Эти ублюдки дохнут как мухи.
Капитан сплюнул в пыль.
— Я-то здесь при чем? — проворчал он. — Сколько дадут, столько и привожу. Обращайтесь с ними получше, вот они и перестанут дохнуть. — Он презрительно оглядел вонючую площадку.
— Не указывай мне, как делать мою работу, корабельная крыса! Если этот треклятый дворец не сдать вовремя, полетят головы. А я не собираюсь подставлять свою. Присылают всякие отбросы… Вот взгляни хоть на этого! — Управляющий опасливо ткнул пальцем в белокожего и светловолосого Анвара. — Вот что это, скажи на милость?
Капитан пожал плечами.
— Почем я знаю? Я только привожу их, понимаешь? Мне не докладывают, откуда эти рабы, а я не задаю вопросов — это вредно для здоровья. Лучше скажи спасибо и держи рот на замке. Что тебе за дело, какого цвета этот распроклятый раб? Когда дело касается барыша, Зану на все плевать, а Кизу волнует только, чтобы его богами проклятый дворец был закончен вовремя. Пусть этот ублюдок вкалывает, пока не свалится, а потом зарой его поглубже, и дело с концом. Или брось в реку, к ящерицам. Если кто-нибудь спросит, ты его никогда не видел. А теперь мне пора. Здесь воняет!
— Сделай одолжение, — проворчал управляющий, — намекни Зану, что если он не пришлет мне побольше рабов — и не таких заморышей! — можно ведь и шепнуть на ухо Кизу, что кое-кто ввозит подпольных рабов!
Капитан снова плюнул.
— Ничего я Зану не скажу — и тебе не советую, а то мигом окажешься погребенным под собственным фундаментом! — Капитан повернулся на каблуках и ушел, а управляющий долго смотрел ему вслед.
Рабов немедленно поставили на работу. Каждого невольника расковывали и допрашивали, знает ли он какое-нибудь ремесло — например, каменотеса или резчика. Если да, то рабу везло — он работал на подхвате у вольных ремесленников и был избавлен от изнурительного труда на страшной жаре. Когда подошла очередь Анвара, юноша заколебался — стоит ли притвориться, что он не знает языка казалимцев, и надеяться, что представится случай бежать, или, наоборот, заявить о своих плотницких навыках (этому ремеслу научил его дед) и постараться подольше протянуть в этом ужасном месте? Но управляющий избавил юношу от необходимости принимать решение:
— Только не этот! — рявкнул он, когда надсмотрщик расковал Анвара. — Я не хочу, чтобы он слишком долго здесь болтался. Отправь его на подъемник!
Как предстояло узнать Анвару, работа на подъемнике была самой тяжелой. Двадцать рабов одновременно налегали на толстые канаты, и чем выше становились стены, тем больше усилий требовалось, чтобы поднять циклопический блок на нужную высоту. Смерть пожинала здесь обильную жатву. Начав поднимать блок, останавливаться уже было нельзя, ибо утратив инерцию подъема, камень падал и мог треснуть, ударившись о землю, а доставить из карьеров новый стоило денег и времени. Так что если рабу не везло, и он оступался и падал, его неминуемо затаптывали идущие сзади, которые, в свою очередь, отчаянно пытались не поскользнуться босыми ногами в скользком кровавом месиве.
Кошмарные дни тянулись нескончаемо. Работа не прекращалась с рассвета до заката, а еда была отвратительной, да и той не хватало — жиденькая похлебка утром и она же вечером. Под палящим солнцем многих настигал солнечный удар, а плети надсмотрщиков безжалостно хлестали невольников, ни на секунду не позволяя им замедлить шаг. Над изможденными людьми тучами вились жалящие насекомые, а едва блок отрывался от земли, из-под него тут же выскакивали змеи и скорпионы, представлявшие смертельную угрозу для беспомощных босоногих рабов.
В первый же день бледная кожа Авара обгорела и покрылась волдырями. Ладони и плечи юноши были стерты в кровь грубыми канатами, босые ступни иссечены острыми осколками камней. На спине горели багровые рубцы, оставленные плетью, голова гудела от невыносимой жары, а язык распух. Но сквозь боль и ужас пробивалась единственная мысль: «Держись! Терпи!»
