Дело здесь в том, что пространство более слабых или менее развитых регионов, таких как Восток, рассматривалось как нечто приглашающее французов, взывающее к проникновению, осеменению – короче, к колонизации. Географические концепции в буквальном и переносном смысле покончили с такими разделяющими сущностями, как границы и рубежи. Не в меньшей степени, чем провидцы-предприниматели, такие как Лессепс, который планировал освободить Восток и Запад (the Orient and the Occident) от их географических уз, французские ученые, администраторы, географы и торговые представители изливали свою избыточную активность на довольно бездеятельный и женственный Восток. Появились географические общества, число и размеры которых превосходили число и размеры географических обществ по всей Европе почти вдвое. Существовали могущественные организации, такие как Французский азиатский комитет и Восточный комитет, существовали научные общества – ведущим среди них было Азиатское общество, члены которого занимали прочные позиции в университетах, в институтах и в правительстве. Каждое из них на свой лад делало интересы Франции на Востоке более реальными и более значительными. Почти вековая история того, что казалось пассивным изучением Востока, подходила к концу – в последней четверти XIX века Франция столкнулась со своими межнациональными обязательствами.
В той единственной части Востока, где британские и французские интересы буквально накладывались друг на друга, на территории ныне безнадежно больной Османской империи, два антагониста управлялись со своим конфликтом с безупречной и характерной согласованностью. Британия присутствовала в Египте и Месопотамии, посредством ряда фиктивных договоров с местными (и не имеющими власти) вождями она контролировала Красное море, Персидский залив и Суэцкий канал, равно как и большую часть земель, лежащих между Средиземным морем и Индией. С другой стороны, Франции, казалось, выпала доля зависнуть над Востоком в неопределенности, лишь время от времени возвращаясь к схемам, повторяющим успех Лессепса с каналом. По большей части эти схемы представляли собой проекты по строительству железных дорог, такие как сирийско-месопотамская линия, планировавшаяся на территории, более или менее контролировавшейся англичанами. Вдобавок Франция видела себя защитницей христианских меньшинств – маронитов, халдеев, несториан. И тем не менее когда подошло время, Британия и Франция пришли к принципиальному согласию в вопросе необходимости раздела азиатской части Турции. Непосредственно перед и во время Первой мировой войны тайная дипломатия склонялась к тому, чтобы сначала разделить Ближний Восток на сферы влияния, а затем превратить его в управляемые по назначению (или оккупированные) территории. Во Франции большая часть экспансионистских настроений формировалась в пору расцвета географического движения, сосредоточенного на планах по разделу азиатской Турции, так сильно, что в Париже в 1914 году «была развернута впечатляющая кампания в прессе»[808]. В Англии многочисленные комитеты получили официальные полномочия изучать и рекомендовать политику по наиболее удачному разделу Востока. Именно из таких комиссий, как «Комитет де Бунзена»[809], впоследствии выйдут совместные англо-французские команды, самую известную из которых возглавляли Марк Сайкс[810] и Жорж-Пико[811]. Главным положением этих планов был справедливый раздел территории, направленный на сознательное ослабление англо-французского соперничества[812]. Как отмечал в своем меморандуме Сайкс:
…было ясно… что рано или поздно арабы восстанут и что Франции и нам самим следовало улучшить свои отношения для того, чтобы это восстание не стало проклятием вместо благословения…[813]
