Таких индивидуалистов, как эти, нельзя назвать академическими исследователями. Вскоре мы увидим, что они умели извлечь выгоду из академического изучения Востока, ни в коей мере не принадлежа к официальному профессиональному сообществу ученых-ориенталистов. Их роль была не в том, чтобы ограничивать академический ориентализм или его подрывать, а, скорее, в том, чтобы сделать его эффективным. Их «генеалогия» восходила к таким людям, как Лэйн и Бёртон, – как по причине самостоятельно приобретенной энциклопедической эрудиции, так и благодаря скрупулезному, псевдонаучному знанию Востока, на которое они, конечно, в своих контактах с Востоком или в своих текстах о нем опирались. Систематическое изучение Востока им заменила своего рода тщательная проработка скрытого ориентализма, что в имперской культуре того времени можно было проделывать с легкостью. В их, так сказать, научную систему координат входили такие люди, как Уильям Мьюр, Энтони Беван, Д. С. Марголиус, Чарльз Лайалл, Э. Дж. Браун, Р. А. Николсон, Гай Ле Стрэндж, Э. Д. Росс и Томас Арнольд, в свою очередь, непосредственно исходившие из Лэйна. Их образные представления сформировались преимущественно под влиянием их прославленного современника Редьярда Киплинга, который так памятно призывал удерживать «господство над пальмой и сосной».
Различия между Англией и Францией в этих вопросах соответствовали истории каждой из этих наций на Востоке: британцы там присутствовали, а французы сокрушались по поводу утраты Индии и сопредельных территорий. К концу века главным средоточием деятельности французов стала Сирия, но даже там все были единодушны в том, что французы не могут тягаться с англичанами ни по качеству кадров, ни по степени политического влияния. Англо-французское соперничество за османские трофеи ощущалось даже на поле битвы в Хиджазе[819], в Сирии, в Месопотамии, но во всех этих случаях, как отмечали проницательные люди вроде Эдмона Бремона[820], французские ориенталисты и местные эксперты сильно уступали в великолепии и тактической маневренности своим британским оппонентам[821]. За исключением отдельных гениев вроде Луи Массиньона у Франции не было своего Лоуренса, Сайкса или Белл, но были непреклонные империалисты, такие как Этьен Фланден[822] и Франклин-Буйон[823]. Выступая с лекцией в парижском Альянс Франсэз[824] в 1913 году, крикливый империалист граф де Крессати[825] объявил Сирию собственным Востоком Франции, областью французских политических, моральных и экономических интересов – интересов, добавил он, которые нужно защищать в эту «эпоху империалистских захватчиков»[826]. При этом Крессати отметил, что даже при существовании французских коммерческих и производственных предприятий на Востоке и растущим числом местных учеников, принимаемых во французские школы, Францию неизменно третируют, причем угрозы исходят не только от Британии, но и от Австрии, Германии и России. Если Франция намеревается и впредь сдерживать «возвращение ислама»[827], ей нужно крепче стоять на Востоке – вот такой аргумент выдвинул Крессати при поддержке сенатора Поля Думера[828], [829]. Это мнение повторяли по разным поводам, и действительно, Франция успешно управлялась с делами в Северной Африке и Сирии после Первой мировой войны, но при этом французы чувствовали себя отстающими в тех особых, конкретных навыках управления растущим восточным населением и теоретически независимыми территориями, где всегда были сильны англичане. В конечном счете, возможно, ощутимое различие между современным британским и современным французским ориентализмом является стилистическим. Обобщенное видение Востока и восточных людей, чувство отличия, сохранявшееся между Востоком и Западом (Orient and Occident), желание Запада господствовать над Востоком – это в обеих традициях одинаково. Среди многих элементов, входящих в понятие экспертизы или экспертного опыта, ярче всего заметно направление, которое стало результатом специфических приземленных обстоятельств, которому традиция, институты, воля и разум придали форму официального выражения. К рассмотрению этого решающего фактора, этого ощутимого и модернизированного усовершенствования ориентализма в Англии и Франции XX века мы теперь и переходим.
