Я придаю большое значение внешнему виду и сознательно продуманному макету страницы в текстах ориенталистов в их печатной форме. Я уже ранее говорил о выстроенной в алфавитном порядке энциклопедии д’Эрбело, гигантских листах «Описания Египта», лабораторно-музейных записных книжках Ренана, отточиях и коротких эпизодах в «Нравах» Лэйна, антологиях Саси и так далее. Такие страницы – это знаки и Востока, и ориенталиста, представленные читателю. Существует определенный порядок этих страниц, через который читатель формирует представление не только о «Востоке», но и об ориенталисте как истолкователе, экспоненте, личности, посреднике, представляющем (и представительном) эксперте. Гибб и Массиньон оставили нам тексты, которые позволяют воспроизвести канву ориентализма на Западе как историю, вмещающую в себя различные видовые и топографические стили, редуцированные в итоге к научному и монографическому единообразию. Восточный человек как вид, восточные выражения, восточные лексикографические единицы, восточные серии, восточные примеры – всё это у Гибба и Массиньона заняло подчиненное место в сравнении с влиянием линеарной прозы дискурсивного анализа, представленной в эссе, статьях и научных книгах. В свое время, с конца Первой мировой войны и до начала 60-х годов, энциклопедия, антология, личные заметки, три эти ведущие формы работы ориенталистов, претерпели радикальное изменение. Их авторитет был перераспределен, или распылен, или рассеян в пользу сообщества экспертов («Энциклопедия ислама», «Кембриджская история ислама»), в пользу работ более низкого уровня (учебники по языку для начинающих, но не тех, кто готовится к дипломатической службе, как это было в случае с «Хрестоматией» Саси, а занимающихся социологическими исследованиями, изучением экономики или истории), разного рода сенсационных откровений (которые в большей мере касаются личностей или правительств – вспомним Лоуренса, – нежели знания). Гибб с его несколько небрежными, но глубоко последовательными текстами, Массиньон с его пылом художника, которому никакая отсылка не кажется слишком экстравагантной, если ее толкованием неординарно распорядиться, – эти ученые подняли, по сути, экуменический авторитет европейского ориентализма так высоко, как смогли. На смену им пришли новые реалии, новый обособленный стиль, в широком смысле англо-американский, а в более узком – стиль американских социальных наук. Здесь старый ориентализм распался на множество частей, однако все они продолжали служить прежним традиционным догмам ориентализма.
<p>IV</p><p>Современный этап</p>После Второй мировой войны и в особенности после каждой из арабо-израильских войн арабские мусульмане начинали играть заметную роль в американской популярной культуре, так же как и в академическом мире, среди политиков и представителей бизнеса. Это знак крупных изменений в международном распределении сил. Франция и Британия уже не занимают главного положения на этой политической арене, их сместил американский империализм. Теперь сеть разнообразных и многочисленных интересов связывает части бывшего колониального мира с Соединенными Штатами, точно так же, как интенсивный рост числа академических специальностей разделяет (и одновременно соединяет) все прежние филологические и ориентированные на Европу дисциплины вроде ориентализма. Регионоведы как их теперь называют, претендуют на экспертное знание этих регионов, предлагая свои услуги правительству или бизнесу, или тому и другому вместе. Колоссальные, псевдоэмпирические знания, накопленные в анналах современного европейского ориентализма, – как отмечает, например, в своей летописи этой сферы в XIX веке Жюль Моль, – исчезли и затем предстали в новых формах. Теперь культура наполнена огромным многообразием гибридных представлений о Востоке. Япония, Индокитай, Китай, Индия, Пакистан – их репрезентации уже получили и продолжают получать широкий отклик по мере того, как по понятным причинам становятся предметом оживленных дискуссий. Ислам и арабы также обрели новые представления, и нам следует с ними обращаться как с фрагментарными, мощными и идеологически последовательными постоянными, пусть обсуждаемыми и не так часто, в которые здесь, в Соединенных Штатах, преобразовался традиционный европейский ориентализм.
