Отсутствие художественной литературы и сравнительно слабые позиции филологии в современных американских исследованиях по Ближнему Востоку – вот черты нового причудливого ориентализма, когда уже само использование этого термина становится необычным. Действительно, мало что в фигурах этих современных академических экспертов по Ближнему Востоку напоминает тот традиционный ориентализм, который завершился вместе с Гиббом и Массиньоном. Как я уже говорил, главное, что осталось, – это культурная враждебность и толкования, основывающиеся не столько на филологии, сколько на «экспертном опыте». Родословная современного американского ориентализма берет начало скорее в армейских школах иностранных языков, созданных во время и после войны, вследствие внезапно проявившегося в послевоенный период интереса правительства и корпораций к не-западному миру, в соперничестве в годы холодной войны с Советским Союзом и при остаточном миссионерском отношении к восточным народам, которых считали созревшими для реформ и перевоспитания. Нефилологическое изучение эзотерических восточных языков полезно по элементарным стратегическим причинам, однако также оно полезно в силу того, что придает почти мистическую ауру авторитету «эксперта», который, получив свои навыки из первых рук, может работать даже с таким безнадежно темным материалом.
В системе социальных наук языковые исследования – инструмент для достижения более высоких целей и определенно не для изучения художественных текстов. Так, в 1958 году Институт Среднего Востока (MEI – околоправительственная организация, созданная для того, чтобы наблюдать за исследовательским интересом к Ближнему Востоку и его финансово поддерживать) выпустил «Отчет о текущих исследованиях». Статье «Нынешнее состояние арабских исследований в Соединенных Штатах» (написанной, что примечательно, профессором-гебраистом) предпослан эпиграф, объявляющий, что «знание иностранных языков уже не является более исключительным уделом ученых-гуманитариев. Теперь это рабочий инструмент в руках инженеров, экономистов, социологов и многих других специалистов». В целом сообщение подчеркивает значимость арабского языка для менеджеров нефтяных компаний, техников и военного персонала. Но главный пункт отчета представлен в трех следующих предложениях: «В российских университетах теперь готовят специалистов, которые свободно говорят по-арабски. Россия осознала, насколько важно обращаться к людям и их умам на родном для них языке. Соединенные Штаты не могут более откладывать развертывание собственной программы по изучению иностранных языков»[996]. Итак, восточные языки являются частью некоторой политической задачи – так было почти всегда всегда – или частью постоянной пропагандистской работы. В обоих случаях изучение восточных языков становится инструментом, реализующим тезис Гарольда Лассуэлла о пропаганде, когда важно не столько то, что представляет собой тот или иной народ или что он думает, а то, кем его заставляют быть и как заставляют думать.
