В качестве примера того, что производят представители этой сферы – в его наивысшей и наиболее интеллектуально авторитетной форме, – позвольте мне кратко рассмотреть двухтомное издание «Кембриджской истории ислама». Это издание, впервые изданное в Англии в 1970 году, представляет собой стандартную сумму ориенталистской ортодоксии. Сказать об этой работе, подготовленной большой группой ведущих в своей области ученых, что это интеллектуальная неудача, значило бы подразумевать, что могла бы существовать какая-то иная и более удачная история ислама. В действительности, как уже отмечали некоторые проницательные ученые[1026], такого рода истории обречены с самого начала, и не могло бы быть никакого другого, более удачного исполнения: ее редакторы слишком многое восприняли некритично, слишком сильно полагались на размытые, неопределенные концепции, слишком мало уделили внимания методологическим вопросам (точнее, методологию сохранили в том виде, как она существовала в ориенталистском дискурсе на протяжении двух веков), и не было предпринято никаких попыток представить ислам как нечто интересное. Более того, «Кембриджская история ислама» не только неверно воспринимает и неверно толкует ислам как религию – там также отсутствует идея его истории как таковой. Подобное можно утверждать в отношении немногих трудов, но здесь это действительно так: в издании практически нет идей и отсутствует методологическая внятность.
В написанной Эрфаном Шахидом[1027] главе о доисламской Аравии, открывающей «Историю», неплохо прослежена связь между топографией и хозяйственной деятельностью человека, на фоне которой в VII веке ислам и возник. Но что, собственно, можно сказать о самой истории ислама, весьма поверхностно определенного во введении П. М. Холта как «культурный синтез»[1028], которая сразу же от доисламской Аравии переходит к главе о Мухаммеде, затем к Праведным халифам и Омейядскому халифату и почти полностью обходит вниманием ислам как систему убеждений, верований и доктрин? На протяжении многих сотен страниц первого тома ислам предстает как непрерывная череда сражений, правлений и смертей, подъемов и расцветов, появлений и исчезновений, описанных ужасно монотонно.
Возьмем, к примеру, период Аббасидов VIII–XI веков. Всякий, кто хотя бы немного знаком с историей арабов и ислама, знает, что это был пик исламской цивилизации, сопоставимый по своему блеску с Высоким Возрождением в Италии. Однако нигде на протяжении сорока страниц описания нет и намека на какое-либо богатство. Вместо этого тут можно встретить такие выражения: «Возглавляя халифат, [аль-Ма’мун], по всей видимости, уклонялся от контактов с багдадским обществом и жил в Мерве, препоручив правление Ираком одному из своих доверенных людей, аль-Хасану бен Сахлю, брату ал-Фадля, который почти сразу же столкнулся с шиитским мятежом Абу’л Сарая, который с джумада II 199 (января 815) года призывал из Куфы к восстанию в пользу Хасанида ибн Табатаба»[1029]. Вряд ли человек, не занимавшийся изучением ислама, поймет из этого пассажа, кто такие шииты или же кто такой Хасанид. Также вряд ли он сможет составить какое-то представление о том, что же такое Джумада II, кроме того, что это какая-то дата. И конечно же он решит, что Аббасиды, включая сюда и Гаруна аль-Рашида, были безнадежно тупыми и кровожадными людьми, которые только и могли, что сидеть, обозлившись, в своем Мерве[1030].
