Существуют и другие способы показать, как поддерживается культурное господство, как с согласия самих восточных людей, так и в результате прямого и грубого экономического давления Соединенных Штатов. Отрезвляющее знание: в США существуют десятки организаций, изучающих арабский и исламский Восток, а на Востоке нет никаких организаций, которые занимались бы изучением Соединенных Штатов, страны, обладающей наибольшим экономическим и политическим влиянием в регионе. Хуже того: на Востоке нет институций даже скромного уровня, занятых изучением Востока. Но это, я думаю, не так значительно по сравнению со вторым фактором, способствующим торжеству ориентализма: формированием потребительского общества на Востоке. Арабский и исламский мир попались на крючок западной рыночной системы. Вряд ли нужно напоминать, что крупнейшие нефтяные компании находятся под контролем американской экономической системы. Я имею в виду, что доходы от арабской нефти – не принимая во внимание вопрос сбыта, исследования и управление индустрией – оседают в США. Всё это превратило богатые нефтью арабские страны в крупнейших потребителей американского экспорта – это относится как к государствам Персидского залива, так и к Ливии, Ираку и Алжиру. Я считаю, что это отношение является односторонним: Соединенные Штаты выступают избирательным потребителем очень небольшого числа товаров (в основном нефти и дешевой рабочей силы), в то время как арабы потребляют широкий спектр американских продуктов, как материальных, так и идеологических.
У этого множество разных последствий. В регионе царит стандартизация вкуса, символами которой выступают не только транзисторы, голубые джинсы и кока-кола, но также и культурные образы Востока, поставляемые американскими СМИ и бездумно потребляемые массовой телевизионной аудиторией. Простейший пример того, о чем я говорю, – парадокс араба, воспринимающего самого себя как араба – персонажа из голливудского фильма. Еще один результат – то, что западная рыночная экономика с ее ориентацией на потребление породила (и порождает всё возрастающими темпами) целый класс образованных людей, чья деятельность направлена на удовлетворение потребностей рынка. Очевидно, упор делается на инженерное дело, бизнес и экономику, при этом сама интеллигенция оказывается вспомогательным придатком к тому, что она считает основными тенденциями Запада. Ей была предписана роль «агента модернизации», это означает, что она придает легитимность и авторитет идеям модернизации, прогресса и культуры, которые по большей части исходят от Соединенных Штатов. Впечатляющие подтверждения этому можно найти в социальных науках и, что весьма удивительно, среди радикальных интеллектуалов, которые оптом позаимствовали свой марксизм из смутных представлений самого Маркса по поводу третьего мира, о чем я уже в этой книге говорил ранее. И если всё сказанное там является уступкой образам и доктринам ориентализма, то оно получает мощное подкрепление в экономических, политических и социальных переменах: так современный Восток сам участвует в собственной ориентализации.
И в заключение: существуют ли альтернативы ориентализму? Можно ли считать эту книгу лишь аргументом
