В одной части Востока, о которой я могу говорить на основе непосредственных впечатлений, примирение интеллектуального класса и нового империализма вполне можно назвать особым достижением ориентализма. Арабский мир сегодня является интеллектуальным, политическим и культурным сателлитом Соединенных Штатов. Само по себе это не так уж и плохо, однако речь идет о вполне конкретной форме таких отношений. Прежде всего надо иметь в виду, что в арабском мире университеты обычно устроены по некоей заимствованной (или откровенно навязанной) бывшими колониальными державами модели. Новые обстоятельства делают учебные программы почти карикатурой: в аудиториях зачастую сидят сотни студентов, которых учат плохо подготовленные, уставшие, малооплачиваемые преподаватели, политические назначенцы; при этом почти полностью отсутствуют передовые исследования и исследовательские возможности и, что еще более важно, – ни одной порядочной библиотеки на весь регион. И если раньше на интеллектуальном горизонте Востока доминировали Британия и Франция в силу своего исключительного положения и богатства, то теперь эту позицию занимают Соединенные Штаты, и результатом стало то, что те немногие одаренные ученые, которым удалось преодолеть все препоны системы, перебираются в США и продолжают свои исследования уже там. И хотя, конечно же, отдельные студенты из арабского мира по-прежнему отправляются учиться в Европу, всё же подавляющее большинство едет в США: это верно как в отношении студентов из так называемых радикальных государств, так и в отношении консервативных государств – Саудовской Аравии или Кувейта. Кроме того, попечительская система в сфере стипендий, бизнеса и исследований делает США практически главным вершителем судеб. Источником всего, пусть и не настоящим, считаются Соединенные Штаты.
Два фактора делают эту ситуацию еще более очевидным триумфом ориентализма. До тех пор, пока существуют широкие обобщения, современная культура Ближнего Востока находится под влиянием европейской и американской моделей. Когда в 1936 году Таха Хусейн[1085] говорил о современной арабской культуре, что это, по существу, культура европейская, а не восточная, он имел в виду самосознание культурной элиты Египта, выдающимся представителем которой был он сам. То же самое можно утверждать в отношении арабской культурной элиты и сегодня, несмотря на то, что доминирование западной культуры несколько ослабила мощь антиимпериалистических идей третьего мира, охвативших регион с начала 1950-х годов. Кроме того, арабский и исламский мир остаются силами второго порядка в смысле производства культуры, знания и образования. Здесь нужно полностью отдавать себе отчет, используя терминологию политической власти, описывая складывающееся положение. Ни один арабский или исламский ученый-гуманитарий не может себе позволить игнорировать то, что происходит в научных журналах, институтах и университетах в Соединенных Штатах и Европе, но не наоборот. Например, нет ни одного крупного журнала по арабистике, который выходил бы сегодня в арабском мире, как нет ни одного арабского образовательного института, способного бросить вызов в области изучения арабского мира таким университетам, как Оксфорд, Гарвард или Калифорнийский университет. В не ориенталистской области положение не так печально. Вполне предсказуемый результат состоит в том, что восточные студенты (и восточные профессора) всё еще смотрят в рот американским ориенталистам, чтобы затем, в свою очередь, повторить клише, которые я выше назвал догмами ориентализма. Подобная система воспроизводства делает неизбежным использование восточным ученым полученных в Америке навыков для того, чтобы ощущать превосходство над собственным народом, потому что он может «управлять» ориенталистской системой. Однако для своих учителей, европейских и американских ориенталистов, он останется всего лишь «местным источником». Именно такая роль ожидает его на Западе, даже если ему посчастливится остаться там после полученного им образования. Большинство начальных курсов по восточным языкам в американских университетах сегодня ведут «местные источники». Но при этом все ключевые посты в этой системе (в университетах, фондах и т. п.) занимают исключительно те, кто не является выходцами с Востока, хотя численное соотношение среди профессионалов между выходцами с Востока и учеными иного происхождения не дает последним столь большого преимущества.
