Вплоть до второй половины XVII века все население Орла состояло исключительно из служилых людей, что накладывало свой отпечаток на образ городской жизни, не многим отличавшийся от гарнизонного. Влияние вековой войны с татарами на жизнь и быт постоянно давало о себе знать, особенно в летние месяцы, бывшие особенно тревожными, когда резко увеличивалось число караулов и сторож, а в город приходили из Москвы традиционные указные грамоты с требованием жить «с великим бережением и остережением» и немедленно сообщать о всех «татарских вестях». Во время особо крупных татарских набегов население города увеличивалось в несколько раз за счет беженцев-крестьян из уезда, заполнявших с семьями осадные дворы своих хозяев - орловских дворян и детей боярских, ставивших шалаши и рывших ямы на городских пустырях и выгонах. Война давала о себе знать свежими могилами у приходских церквей, израненными служилыми людьми, возвращавшимися с боев и стычек и пригонявших отбитых полонянников и татарских «языков», а также нечаянной радостью, когда кто-то из орлян, попавший в татарский плен, измученный и оборванный, зачастую через несколько лет бежавший или выкупленный из полона, возвращался домой. Рассказы и пересуды о войне, битвах и военных приключениях являлись одной из главных тем в городском фольклоре. За дальностью лет сведения о многих событиях и героях этого времени утеряны, но несколько происшествий, отображенных в сохранившихся бумагах Разрядного приказа, позволяют нам представить суровые будни степной границы. Вот несколько наиболее типичных историй.В сентябре 1637 года воевода Борис Колтовский послал на сторожу в Луковец двоих детей боярских - Богдана Трещевского и Савву Микитина. Луковский брод на реке Сосне был одной из излюбленных переправ татар, и сторожи на нем выставлялись начиная со второй половины XVI века. Но не доезжая Луковца, Трещевский и Никитин наткнулись на татарский отряд. Сперва они пытались ускакать, но потом, поняв, что на измученных конях далеко не уйдешь, повернули и приняли бой. Он оказался коротким - служилых истыкали стрелами и сбросили с коней. Богдана Трещевского стрелой ранило в левую руку, а его товарищ получил сразу две стрелы - в правую лопатку и левую руку. По-видимому, крымцы умышленно щадили своих противников, стараясь не нанести им серьезных ран - за молодых и здоровых мужчин можно было выручить неплохую цену на рабовладельческих рынках Гезлева (Евпатории) и Кафы (Феодосии). Но даже будучи ранеными, Трещевский и Микитин по дороге сумели бежать из плена и добраться до Орла. Оправившись от ран, они подали челобитную на царское имя с просьбой о выдаче им пожалования за раны (2). Согласно существовавшему в то время положению, каждому, кто получил ранение или увечье на государевой службе, выдавали в качестве компенсации денежное или иное жалованье, к примеру - штуку «сукна доброго». Увечье и, как следствие, пожалование можно было получить не только на ратной службе - в 1669 году денежную компенсацию получил плотник Прокофий Ерофеев, сильно разбившийся при строительстве башни в Кромской крепости. Ему выплатили два рубля - на эту сумму в XVII веке можно было поставить дом, а также пожаловали штуку сукна (3). Надо полагать, что жалование получили и Трещевский с Микитиным. Особыми наградами отмечался «язычный привод» (взятие пленных), доставка победного донесения - так называемый «сеунч», и личная отвага в бою.Отписка воеводы Ивана Турского сохранила имя юного сына боярского Мики* Боркалова, отличившегося во время обороны Новосиля в 1639 году. Мика участвовал в бою с татарами, смело рубился с ними и сумел убить двоих крымцев. Но и ему досталось. Татары сбили сына боярского с коня, а один из них рассек саблей Боркалову бровь. Воевода отписал о его подвиге в Разряд, где внесли запись о службе Мики Боркалова в послужной список и отпустил его в Москву для получения награды (4).
