Эгбуну, я был рад, просто счастлив, что мой хозяин обрел отдохновение от своих бед. Всего за несколько дней его мечта чуть не была уничтожена. Он оглядывался, впитывая все вокруг, потому что его разум теперь позволял ему сделать это. В автобусе он и Тобе сели рядом с двумя светлокожими, хотя и не белыми, людьми, Тобе сказал, что это иранцы. А про других – с коричневатой кожей, в одежде из тонкой ткани – он сказал «пакистанцы». Мой хозяин кивнул, а Тобе добавил: «Или, может, индийцы».
Пока Тобе рассказывал ему историю Индии и Пакистана, мой хозяин подметил, что в передней части автобуса есть два приподнятых кресла по обе стороны прохода, на которые сели водитель и Дехан. Он смотрел, как пустыня проносится мимо, словно участвует в гонке. Он обратил внимание, что ландшафт здесь, хотя сухой и песчаный, не лишен хоть какой-то растительности. Равнину заполняли несуразные с виду, цепляющиеся за тонкий слой почвы растения, коричневые, голые, костлявые. Он видел распределенные в пространстве вросшие в сухую землю деревья, похожие на пришельцев из других миров. «Деревья», – прошептал он про себя, как делал это ребенком. Он обернулся проверить, не проникла ли его громкая мысль в уши других людей, сидящих вокруг. Потом он вдруг вспомнил, что не впервые встречает здесь деревья – уже и прежде видел несколько, в основном вдоль дорог. Он подумал, как сильно шоссе в Нигерии отличаются от этого. В Нигерии бо́льшая часть земли между городами необитаема. А здесь, по контрасту, земля между городами была застроена казино, отелями, домами, а природа встречалась лишь изредка – горы и холмы. В одном месте, где земля была плоской и пустой и можно было видеть на километры вперед, Дехан показала туда и сказала:
– Это Южный Кипр. Греческая часть.
Он посмотрел в ту сторону, где и в самом деле, хотя расстояние и не позволяло разглядеть хорошо, виднелись здания, как в американских фильмах. Люди, к которым он несколько дней назад приезжал в город под названием Гирне, сказали ему, что это и есть настоящая Европа, где находится Джамике. Ему хотелось каким-нибудь колдовством оказаться в этом месте, среди этих гигантских зданий, перейти на другую сторону улицы и увидеть там Джамике. Ему хотелось бы поймать Джамике в его доме, забрать у него деньги, а потом доставить в полицию, чтобы его посадили. Он подумал о немецкой женщине и ее обещании спасти его. Как это часто случается, когда то, чего ты ждешь, основано только на обещании, на призраке надежды, – тучка опасения накрывает твои ожидания. И, думая об этом теперь, он хотел поскорее получить обещанную работу. Я вмешался, чтобы напомнить ему, что эту добрую женщину тронула его беда.
Чукву, я снова добился успеха. Потому что мой хозяин услышал меня и мои слова принесли ему облегчение. Он сразу же утвердился в решении ничего не говорить Ндали о том, что с ним случилось, пока все не выправится. Он защитит ее от этих переживаний, но, когда получит работу, вернет свои деньги и все пойдет на лад в университете, он расскажет ей все о том, как чуть не уничтожил себя этим шагом. Он думал о том, как много она плакала и как ему хочется, невыносимо хочется, снова быть с ней, и в это время они въехали в город.
– Газимагуса, – сообщила Дехан. – Гораздо, гораздо больше Лефкоши, но мы поедем в старую, древнюю часть, обнесенную стенами. Я там живу.
Она высунула язык, и студенты рассмеялись. Она сказала что-то водителю, и тот поспешил ответить визгливым, высоким криком. И студенты отреагировали на это с неистовством.
С этого момента картинка за окном изменилась. Высоко поднимались древние крепостные стены, выложенные из плотно подогнанных друг к другу кирпичей, каких мой хозяин не видел никогда прежде. Стены эти, казалось, возводились без цемента и воды – материалов, с помощью которых строят теперь дети старых отцов, – а слагались из чего-то твердого и в то же время чего-то землистого, цветом напоминающего глину. Хотя я и прожил много циклов, искал и приобретал знания у множества хозяев на протяжении долгого времени, прежде я не видел ничего подобного. Камни и балки, большие и глубоко внедренные, словно вплавленные внутрь руками приспешников Амандиохи[85].
Автобус въехал под арку, сложенную из этих кирпичей, имевших небольшие вмятины и отверстия, словно тысяча человек стояли под ними сотни лет, кидая в них маленькие камушки. Эгбуну, я мог бы смотреть на них без конца, потому что меня очаровали эти сооружения. Но я здесь, чтобы свидетельствовать о моем хозяине и его поступках и объяснить, что содеянное им – если то, чего я опасаюсь, и на самом деле случилось – содеяно без злого умысла.
