– Его имя? Джамике Нваорджи. Он недавно улетел обратно на Кипр – всего четыре дня назад. Мы вместе учились в начальной школе, а потом еще в средней.
Она снова взяла документы, как он и надеялся, просмотрела учебные планы, потом вернулась к надписям на более мягкой бумаге.
– Постой, нет, я все же не понимаю.
– Да, мамочка.
– Ты уезжаешь из Нигерии, но ты говорил, что хочешь жениться на мне?
– Не так оно, мамочка.
Он открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но не находил слов, потому что уверенность, которую он так мучительно конструировал за прошедшие дни и недели, уверенность, происходящая из результатов взвешивания всего на весах и сделанного им вывода, что ради нее он готов отдать все, внезапно сдулась. Чтобы вернуть себе уверенность, он подошел к Ндали и сел на подлокотник дивана.
– Как же это «не так оно»? Это же университет за границей.
Он взял ее руку:
– Я знаю, что за границей, но это лучший выход. Представь, через два с половиной года у меня будет настоящая, подлинная степень. Представляешь, мамочка? К тому же ты сможешь ко мне приезжать. Ты заканчиваешь в июне следующего года, а я к тому времени уже перейду на второй курс. Ты сможешь приехать и жить со мной.
– Господи Иисусе! Нонсо, ты говоришь… – Она обхватила руками голову. – Забудь об этом, забудь.
– Нет, мамочка, нет. Почему ты не хочешь мне сказать? Почему?
– Забудь об этом.
– Послушай,
Он положил руку ей на плечо и слегка притянул к себе.
– Ты же знаешь, я тебя люблю. Я тебя очень люблю, но ты посмотри, что они со мной делают. Как меня унижают. Они меня сильно унижают, мамочка. И кто знает, может, это только начало. Только начало, и ты не знаешь, и я не знаю. Я еду, мамочка…
Громкое чрезмерное кудахтанье они слышали весь вечер, но теперь оно стало для него слишком невыносимым. Он вышел на кухню, взял рогатку и камень с подоконника, выбежал во двор. Все его куры были в своих курятниках, а когда он подошел к одному из них, к сетке с пронзительным криком подпрыгнул красноватый петушок, тот, у которого были сильно зубчатый гребень и пышные бородки. Этот петушок с первого дня появления у моего хозяина демонстрировал необычную агрессивность. Мой хозяин открыл дверку курятника и попытался схватить его. Но петух прыгнул на стенку, попытался найти, за что бы ему зацепиться, но не смог. Мой хозяин споткнулся и упал руками на пол, а петушок вспрыгнул и выскочил из курятника вместе с двумя другими из стайки в шесть петухов, включая и задиристый молодняк. Мой хозяин бросился следом, а петух запрыгнул на скамейку под гуавой и, когда мой хозяин попытался его схватить, перепрыгнул на бочку с водой и агрессивно закукарекал. Мой хозяин был в ярости. Он обошел колодец, а потом резким движением схватил петуха.
Он привязывал птицу к дереву конопляной бечевкой, когда во двор вышла Ндали. Ее тень в низком вечернем солнце появилась на стене, тень такая длинная, что вся она не уместилась на стене.
– Нонсо. – Ее голос испугал его.
– Да, мамочка.
– Что ты сделал?
– Ничего, – сказал он.
Он повернулся и обнял ее, сердце в его груди все еще колотилось, но, прижавшись к ней, он почувствовал, что ее сердце колотится гораздо сильнее.
Агбатта-Алумалу, иногда человек не может в полной мере понять, что он сделал, пока не расскажет об этом другому человеку. И тогда его собственные действия становятся понятными ему самому. Я видел это много раз. Хотя мой хозяин последние полчаса провел, объясняя разумность продажи земли и птичника, закончив говорить, он начал видеть изъяны в принятом им решении. И опять, Чукву, ты установил, что главная функция духов-хранителей состоит в том, чтобы наблюдать за нашими хозяевами, делать так, чтобы катастрофы, которые можно предотвратить, не случались с ними и они могли бы полнее исполнить свою судьбу, то, ради чего ты их и создал. Мы никогда не должны побуждать наших хозяев поступать против их воли. И потому, хотя меня и беспокоило его решение продать бо́льшую часть его собственности, я позволял ему поступать так, как он хочет, не вмешивался. Я делал так еще и потому, что считал: человек, который пришел помочь ему, был следствием дара счастливой судьбы, полученной моим хозяином вместе с косточкой из сада Чиокике.
Но теперь, когда он услышал ахи-охи Ндали и увидел испуг на ее лице, он стал опасаться, что принял ошибочное решение. Холодок закрался в его сердце, которое в последние недели грелось теплом радости, порожденным надеждой. Когда он закончил рассказывать обо всем, что делал втайне от нее, Ндали сказала:
– У меня нет слов, Нонсо. Я потеряла дар речи.
