К сумеркам следующего дня, когда он попал в посольство, радость вернулась и так переполнила его сердце, что по пути назад в отель он плакал, глядя на визу в паспорте и билет на рейс «Турецких авиалиний», который он купил там, где ему посоветовал Джамике. Когда он вернулся в отель, ему казалось, что с ним произошло нечто божественное. Его отец перед смертью как-то сказал ему: он уверен, его жена, мать моего хозяина, присматривает за своими детьми. Он вспомнил теперь, что отец произнес эти слова, после того как мой хозяин чудом не попал в страшную аварию. Однажды, четыре года назад, он уже сел в автобус до Абы, чтобы съездить к дядюшке, но в последнюю минуту вышел. Автобус собирался тронуться, когда появился пассажир с мясом лесной дичи в джутовом мешке. Мой хозяин сказал, что не сможет выносить этот запах так долго. Он вышел из этого автобуса и сел в другой. Он увидел тот автобус, из которого вышел, в вечерних новостях, помятый так, что и не узнать. Только двое из всех девяти пассажиров выжили. Нечто ему неизвестное, нечто такое, что даже я не мог разглядеть, привело человека с мясом в автобус и заставило моего хозяина выйти, и тем самым он избежал преждевременной смерти. Теперь он решил: то же самое нечто свело его с Джамике – рука какого-то доброжелательного бога помогла ему в трудное время. Как я уже говорил, я, его чи, считал это следствием его дара везения, который он получил в саду Чиокике.
Путь назад в отель был долгим, улицы в нескольких местах стояли в пробках. Он закрыл глаза, воображая будущее. Вот они с Ндали вместе в прекрасном доме в другой стране. С большим усилием представил он себе их ребенка с большим футбольным мячом в руках. Какими бы неоформленными и неотчетливыми ни были эти его фантазии, они ласкали его душу. Долгое время он был потерянным человеком, обитал на обочине жизни, но теперь он обрел щедрую надежду, из которой могло вырасти все что угодно. Из отеля он позвонил Ндали, но она не ответила. Он лег в ожидании ее ответного звонка и задремал.
Ониекеруува, когда он с визой вернулся в Умуахию, его отъезд обрел черты определенности, как тревоги и страхи, им порожденные. Последняя неделя перед отъездом пронеслась со скоростью леопарда, преследующего жертву. Вечером перед его отъездом в Лагос, где он должен был сесть на самолет, он изо всех сил старался утешить Ндали. Потому что ее грусть в эти последние дни выросла, словно колоказия в сезон дождей, до таких размеров, что ему оставалось только удивляться. К этому времени они уже загрузили в фургон последние вещи, которые он не смог продать. Большинство из них принадлежало когда-то его родителям. Элочукву, который присоединился к ним, взял себе красный аккумуляторный фонарь «Бинатон». Мой хозяин отдал ему эту вещь, не требуя денег. Ндали ничего не взяла себе. Она возражала против того, что он продает свои вещи. Поскольку он перегонял фургон в гараж дядюшки в Абе, она спрашивала, почему и вещи не оставить у дядюшки. И теперь, когда они начали собирать в фургон вещи из последней комнаты, она совсем сломалась.
– Ей тяжело, – сказал Элочукву. – Ты должен это понять. Поэтому она себя так и чувствует.
– Я понимаю, – ответил мой хозяин. – Но я отправляюсь не в Элуигве. Я не покидаю этот мир.
Он прижал ее к себе и поцеловал.
– Я этого и не говорю, – рыдая, сказала она. – Я не о том. Я видела всякие сны в последние дни. Плохие сны. Ты продал все из-за меня и моей семьи.
– Так ты опять не хочешь, чтобы я ехал, мамочка?
– Нет-нет, – ответила она. – Я же сказала – езжай.
– Ну, видишь? – Элочукву всплеснул руками.
– Я скоро вернусь, и мы снова будем вместе, мамочка.
Она только кивнула и вымучила улыбку.
– Вот оно! – воскликнул Элочукву, указуя на ее лицо. – Теперь она счастлива.
Мой хозяин рассмеялся, потом обнял ее и прижался губами к ее губам.
В такие моменты, Эгбуну, когда человек собирается оставить своего спутника на длительный период, они оба все делают в спешке и с удвоенным неистовством. Разум переваривает происходящее и складывает его в отдельный сосуд, чтобы запомнить навсегда. Вот почему мой хозяин всегда, снова и снова будет вспоминать, как она держала голову и говорила ему в лицо, когда они закончили сборы.
