Я не хочу заканчивать этот разговор, но позднее время не оставляет мне шанса задержаться на островке под названием «Счастье». Мне остается спеть малышке колыбельную, нажать кнопку отбоя и вновь пуститься вплавь по бескрайнему океану, кишащему акулами без всякой надежды на то, что я найду новый остров под названием «Свобода». Скорее я пойду ко дну, даже не разглядев вдалеке его зыбких очертаний…
Утро поражает своим коварством. Выспаться мне не удалось, но, несмотря на это, сознание держит оборону, и вчерашний день кажется кошмарным сном. Валерия так и не вернулась домой, я ее не осуждаю за то, что она осталась с мужем и не передала мне через объятия свой стальной самоконтроль.
Линия разрыва моей жизни на две параллели еще не видна, но ее отравленные побеги уже пустили свои стрелы в сознание. Я наношу макияж без удовольствия, мне будет все равно, если дрогнет рука и я нарисую на своем лице боевой раскрас индейца. Я даже не задумываюсь о том, какой именно костюм снимаю с вешалки, как и о том, чем продиктован выбор облегающих брюк – стремлением защититься или же просто случайностью этого самого выбора. Черный траурный цвет не хочется обыгрывать ничем, кроме светлого топа без каких-либо декоративных элементов. Мои руки действуют на автомате, когда все же вспоминают об аксессуарах, я даже не понимаю, что натянула на палец обручальное кольцо, повинуясь давней привычке. Чудом вспоминаю, что в кабинете остались коммерческие предложения двух фирм, которые занимаются консалтингом, сметаю их со стола, задержавшись взглядом на трех катанах. Что меня притягивает в них, подобно магниту? Почему я осторожно снимаю одну из них, забыв напрочь про документы, рывком, рискуя порезаться, достаю ее из ножен, ловлю отблеск пасмурного утреннего света на блестящем лезвии? Достаточно одного легкого взмаха, чтобы она вошла в тело смертельным проникновением, разрезав за считанные секунды, перерубив уставшее стучать сердце. Почему оно не останавливается даже сейчас, когда страдания достигли своего пика? Ему все еще мало? Недостаточно испытаний?..
Липкие щупальца ужаса бегут по позвоночнику от подобной мысли, и я испуганно вгоняю смертельное оружие обратно в ножны, поднимаюсь на цыпочки, чтобы повесить меч на деревянные крепления. Этот кабинет всегда на замке, но мне стоит подумать о дополнительных мерах безопасности – вдруг сюда проникнет моя дочь… Ева, мое маленькое солнышко, мой любимый птенчик, ради которой я, пожалуй, и нанесу удар катаной – но не себе, а тому, кто посмеет угрожать нашему с ней миру. От напряжения в бицепсах забытая боль в ребре разгорается с новой силой, одновременно отрезвляя и прогоняя прочь шокирующие мысли. Я закрываю кабинет на ключ, зажав в зубах файл с документами, и спускаюсь вниз. Сегодня у Бориса выходной, я даже рада этому обстоятельству - не хочу, чтобы он видел меня уставшей и задумчивой.
Мама встречает меня на пороге с раскрытыми объятиями. Отчим уже на работе, его бизнес набирает обороты, Настя целует в щеку, красит губы и убегает, пообещав позвонить, - сегодня в институте ранние пары. Запах горячего шоколада с корицей щекочет ноздри, мой рот наполняется слюной от предвкушения сытного завтрака. Здесь нет места угрозам первого человека в городе, подлым подставам, цинично брошенным словам о том, что теперь я фактически никто и звать меня никак, у меня нет воли и собственных желаний, потому что нет самого права на подобную роскошь. Это уникальный и бесценный мир любящей семьи, которую никто и никогда у меня не сможет отнять. Можно разбить вдребезги волю, можно поставить на колени и убить саму жажду жизни – все это не имеет ровным счетом никакого значения, пока у меня есть тихая гавань и мои близкие, которые никогда не отвернутся, не позволят тебе упасть в бездну чужой тьмы. Здесь всегда согреют теплом и поддержкой, вернут те самые силы, которые у тебя отняли и растоптали, и на фоне этого твоя боль уйдет, канет в небытие. Я всегда буду сильнее его уже потому, что у меня есть бесценное сокровище – любовь моих близких. Это то, чего не будет у него при всем объеме власти. Он может отнять мою душу, свободу, способность радоваться и надеяться, но тепло родного дома – никогда в жизни. И уже одно это обстоятельство ни за что не позволит сдаться его абсолютной тьме, потому что мне есть ради кого жить и сражаться.
