- Я не бросаю тебя, Юля. Сейчас же возьми себя в руки и не смей так говорить! - альфа-дом вернулся, и я потрясенно открыла рот, хлопая ресницами. - От того, что мне запретили появляться в клубе, ничего не изменится. Наоборот, я не спущу с тебя глаз, и не имеет значения, буду я там присутствовать или нет. Я мало чем смогу тебе помочь, если завтра же пойду под суд за нападение на представителя власти. Если с Асей и малышом что-то случится, я мало чем смогу помочь им из СИЗО. Но не смей обвинять меня в том, что я с легкостью прыгнул в кусты! Это понятно?
- Прости. - Я подула на горящие костяшки. Один тон этого мужчины возвращал меня в реальность.
- Я приеду к тебе в понедельник, и мы поговорим. Ты убедишься, что я никогда тебя не бросал. Обещаю, мы найдем выход из создавшегося положения. Верь мне!
Он не мог этого видеть, но я поспешно закивала, безоговорочно поверив в его слова.
- Как ты? Держишься? - я горько усмехнулась, уловив нотки неподдельной заботы в его голосе. - Я тебя прошу, продержись сегодня. Ника будет рядом, она не позволит случиться плохому.
- Ника? - нервно хихикнула я. - Эта сука?
- Ты ее совсем не знаешь, поверь мне. Да, она не всегда ласкова и часто идет наперекор правилам, но у нее есть принципы, которые она никогда не нарушает и не позволит нарушить другим. Она была другом Александра, а это значит очень много. Я переговорил с ней вчера, поэтому тебе нечего опасаться. Считай, что я рядом, но только в ее обличье.
Наверное, мой скепсис долетел через прерывистое дыхание, поэтому Штейр повторил несколько раз свое напутствие. Его голос успокаивал, и я сумела взять себя в руки. Спустилась в гостиную. Настя с Евой пересматривали “Спящую красавицу”, иногда посмеиваясь и кидаясь друг в друга попкорном, усыпав им весь пол.
- Беспределим, мои кошечки? - я поспешно затянула напульсник на запястье, скрывая ссадины, и подхватила Еву на руки. Настя отложила пульт и поцеловала меня в щеку, в ее глазах сверкали искры любопытства. “Потом”, - шепнула я одними губами. Спорт подождет, я не могла себе отказать в удовольствии побыть с дочерью и смогла потренироваться лишь спустя полчаса. Потренироваться - громкое слово, это скорее был сброс негатива и возвращение мышечного тонуса. После мы пообедали, потом я уложила дочурку спать и встретила своего стилиста. Вечер приближался.
Звонок Лаврова застал меня врасплох. Воспоминания возвращались, хорошо, что обрывками, а не целенаправленным ударом прорвавшегося шока, поэтому тепло его голоса и забота, почти искренняя, ошеломили меня:
- Как моя девочка себя чувствует?
- Спасибо, хорошо. Готовлюсь к вечеру.
Я ощущала его растерянность, раскаяние, злость на себя - но злость не за то, что он со мной сделал. Мне показалось, что он злился за то, что проявил ко мне нежность и человечность. Я попыталась убедить себя, что все это игра моего воображения, которое не хотело видеть его добрым и заботливым, но умом понимала, что мы всегда умели чувствовать друг друга до малейшей эмоции, и я сейчас считывала его состояние и мысли с точностью осциллографа.
- Ты действительно этого хочешь? Если тебе нужно больше времени отдохнуть, ты можешь остаться дома. Только скажи!
- Это мой клуб тоже, и я не вижу повода пропускать мероприятие. - Мне не хотелось идти, но я уже знала: стоит мне спасовать один раз, дальше будет только хуже. Я не имела ни малейшего понятия, чего именно он опасался, но ноты раскаяния в голосе убедили меня в одном: намеренно он не станет причинять мне боль. Даже если эти опасения были вызваны его неуверенностью в том, сможет ли он сдержаться, я была готова пойти навстречу. Поблагодарить за его доброту ко мне прошлой ночью, не вступать в конфронтацию и играть роль идеальной хозяйки вечера, которая находится в прекрасных деловых отношениях со своим партнером по бизнесу. К тому же Штейр все-таки сумел убедить меня в том, что Никея не допустит никаких эксцессов на этом рауте. Сам факт того, что Лавров переживал, наполнил мое сознание подзабытой теплотой и благодарностью.
- Мероприятие начнется в семь, но я буду там к шести, - проинформировал Дима. Я пообещала тоже приехать пораньше. Его человечность подкупила меня, и я решила осторожно поговорить с ним по поводу Штейра перед мероприятием. Настя слушала наш разговор, открыв рот. Когда стилист уложила мои волосы в высокую прическу и сделала красивый макияж глаз в угольно-черных тонах с вкраплением золота, сестра извлекла из чехла ошеломительное по красоте темно-синее платье от украинского дизайнера Obrani и помогла застегнуть длинную потайную молнию на спине.
- Я вчера офонарела, - мы остались одни, и она могла говорить, не опасаясь чужих ушей. - Слушай, он в реале еще круче, чем по ящику! Что между вами происходит?
Только этого мне не хватало для полного счастья. Я шикнула на сестру, которая резко дернула молнию вверх, продолжая щебетать о том, что в жизни он гораздо выше, чем на экране. Когда Насте мешали мои замечания!
