Спиралевидные потоки угольно-черной материи пришли в неспешное движение, наливаясь призрачным свечением и меняя цвет. Ее ласкающие лучи ударили в эпицентр спящего сознания, которое особо и не сопротивлялось. На миг мне показалось, что оно подготовилось к запуску фейерверков с целью отпраздновать освобождение собственной территории, отгороженной до того непроницаемой стеной непонятных ему условностей. Теплые пальцы накрыли мою грудь, сдвигая чашечки бюста вниз, за линию ребер, и трансформация черной дыры вошла в свою завершающую стадию, окрасив вакуум колорантом глубокого эспрессо.
Кажется, я дернулась и все-таки протестующее закричала – но, похоже, вовсе не от испуга. Движения пальцев стали иными – внезапно более усилившими свое нажатие, не такими мягкими и теплыми, сейчас они обжигали жаром и трением иной, слегка загрубелой кожи. Острые звезды дрогнули перед натиском засасывающего гиперсжатия микрокосмоса, все еще цепляясь за свои орбиты, не желая погружения в темный портал неизведанного – но их мнения уже никто не спрашивал и не слышал.
- Тише! – ласковый шепот Лены ломает законы астрономии. В космосе всегда царит тишина, эти слова я осязаю кожей, невидимыми ультразвуковыми волнами. – Просто прими это, как должное… в этом нет ничего ужасного. Тебя никто за это не осудит!
Я не вполне сейчас понимаю, почему слышу голос своей подруги – может, это ментальный привет издалека, который прорвался через континенты и тысячи километров, чтобы помочь мне отдаться, шагнуть без страха в затягивающий темный туннель, слизав с кромки губ греховный привкус горького кофе? Последний вопль на баррикадах сознания заглушен настойчивым натиском теплых губ, скольжением горячего язычка поверх пока еще плотно сжатых зубов. Намек на сопротивление гаснет, а затем вспыхивает с новой силой под диктатом внезапного взгляда цвета застывшего шоколада. Дергаюсь прочь от атаки этих губ, но поздно – взгляд захватил мое сознание, выстрелив парализующим нейротоксином, выбив из застывших связок немощный всхлип сладкой обреченности. Этот взгляд разомкнул мои губы одним ласковым касанием, позволяя принять неизбежность этого поцелуя. Я хочу обнять в ответ, но руки безвольно лежат на коленях, как у образцовой школьницы. Так протестует затуманенная желанием сущность, понимая, что все рухнет, если вместо переката стальных мышц под своими пальцами я почувствую гладкую женскую кожу. Волна неумолимого возбуждения уже накатывает едва ощутимой пульсациией внутри влагалища, оросив первыми струйками греховного сока ткань кружевных трусиков от одного осознания чужого диктата над потерявшим нить реальности сознанием. Соски достигли максимальной твердости под нажимом шероховатых подушечек мужских пальцев, и я застонала в подавляющие губы, встречая атаку языка. Он ворвался на максимальную глубину, переплетаясь с моим в чувственном варварском танце, и спирали черной дыры поглотили первую порцию ярких звезд. Их орбиты ломаются, сходят с ума под неистовой силой, которой невозможно сопротивляться. Звезды распадаются на остроконечные осколки бело-голубого пламени в омуте черного даблэспрессо. Вихри космического ветра уносят мое тело в ошеломительную невесомость, и я кажется, лишаюсь опоры с последним на сегодня протестом в глубине души, которая уже не хочет сопротивляться эротическому угару.
Нет! Отпусти! Прекрати затягивать меня в свои мерцающие пределы! Тебя нет! Я не хочу этого ощущать, не хочу настолько сильно тебя чувствовать! Я не имею на это никакого морального права, и ты, впрочем, тоже! Не желаю, чтобы душевные силы истекали сквозь глубокие царапины от остроконечных звезд в этой воронке, которая поглощает всю мою волю вместе с предавшим сознанием. Не позволю распинать себя на стенках этого тоннеля усилием центробежной силы, затянуть все глубже в твою кофейную тьму с искринками звездных бриллиантов! Тебе больше никогда не повторить собственного сумасшествия, я больше не твоя! Останови это или…
Или никогда больше не смей останавливаться!
