- Надо же. Какая ответственная бизнес-леди, - я не могу удержаться от ехидного замечания. Оставляю Стаховского за столом и отхожу к бару, чтобы налить себе очередную небольшую порцию виски. За окном все тот же дождь, разводы по стеклу, преломляющие световые блики огней ночного города в причудливые изломы. Подношу ладонь к холодному стеклу, где тает мое отражение, размываясь потоками воды. Такими же прозрачными и чистыми, немилосердно искренними, как и твои слезы на трибуне, Юля. Те самые, которые я был бы безумно рад назвать актерской игрой. Напрасно я искал ее признаки в твоих дрожащих губах, сбившемся дыхании и севшем голосе. Зря я пытался убедить себя в этом, запутавшись в обманчиво дружелюбных сетях самообмана с завышенной уверенностью, что ты не могла ничего испытывать к Анубису, кроме, пожалуй, благодарности и расчетливой жажды финансового благополучия вместе с положением в обществе. Мне ведь достаточно было на время ослабить собственное защитное поле и подключиться к твоему пульсирующему сердечку своими ментальными рецепторами – я делал это прежде всего для того, чтобы найти подтверждение комфортным для меня самого умозаключениям. Может, отчасти еще и для того, чтобы почувствовать твой вероятный отклик, ощутить ускорение пульса и сладость подзабытых воспоминаний, которые должны были непременно атаковать тебя при нашей первой встрече спустя годы. Мне до безумия хотелось поверить в то, что я найду в потаенных уголках твоей души то, что меня остановит от нового шага, который сможет оказаться роковым для обоих. Меня не пугали эти последствия, я перестал их бояться, наверное, с той самой ночи, которая отняла тебя у меня. Да сама вселенная, та самая, в которую ты ныряла вместе со мной, теряя себя в ласковых волнах накрывающего сабспейса, сейчас благосклонно улыбалась, открывая свои объятия, подталкивая к воссоединению! Протяни руку, сделай шаг навстречу – нам бы не смог помешать никто и ничто. Почему, какого черта, по прошествии почти восьми лет я был уверен, что ты угасала в своем браке по расчету, вспоминая наше лето, жалея о своем опрометчивом поступке, призывая меня буквально каждую ночь в объятиях Александра? Почему мне так хотелось в это поверить? Почему я получил надежду свыше – только для того, чтобы ее у меня так грубо отняли при первом же столкновении лицом к лицу?
Ласковая, не сжигающая все на своем пути лава радости, надежды, предвкушения, разрушившая твои барьеры и освободившая те самые чувства, которые, я до последнего верил, никуда не уходили, - это то, что я был готов ощутить, вобрать в себя, распробовать на кончике языка с первым проникновением своими волевыми касаниями в глубину твоей сущности! Мне нужно было так мало, только прикоснуться к эпицентру твоей нежности, в которую я не прекращал верить ни на миг, сделать глоток из источника твоих никуда не исчезнувших чувств, которые неминуемо должны были сегодня проснуться и отозваться в тебе пульсацией торжественного возрождения. Если бы я нащупал хотя бы след от твоего смятения и восхитительного ожидания… Юля, ты не знаешь, как я был близок к тому, чтобы мой зверь испустил свой последний вздох, убитый в моем сознании! Он замер в ожидании момента, когда я открою замки неприступной клетки и дам ему разрешение на прыжок Он уже пережил так много минут убивающей неопределенности, пока я с надеждой погибающего в пустыне искал в твоем сознании тот самый отклик, который меня остановит…
Я был готов даже обмануть себя снова, когда не нашел в тебе ничего, кроме, пожалуй, волнения и неловкости с примесью страха. Прошло ничтожно мало времени, и ты еще не пришла в себя, сознание поставило блок, который скоро слетит, только дай ему время. Когда ты вышла на трибуну и я увидел твои слезы, притих даже зверь, опешив от такого поворота событий. Прошло то время, когда я получал удовольствие от твоей боли, сейчас мне хотелось только одного – просто сорваться с места почетного гостя в первом ряду, преодолеть ступеньки в два шага, спрятать тебя от необходимости оставаться беззащитной и напуганной на глазах у городской элиты, еще лучше, увезти куда-нибудь, где ты окончательно сможешь успокоиться и подтвердить мои долгожданные ожидания одной лишь улыбкой своих искусанных губ. Я не знаю, что меня удержало и как я дождался того момента, когда мы окажемся рядом и я смогу к тебе прикоснуться.
Может, именно поэтому я не поцеловал тебе руку еще перед началом выступления. Прикосновение губ к разветвлению подкожных вен не только самый четкий сенсор, самый правдивый детектор и сверхчувствительный радар считывания физиологических реакций, но и прямой транзит в глубины сознания. Мне всегда было достаточно прикоснуться к тебе, чтобы понять, что именно ты чувствуешь.
Боль. Отчаяние без дна с крушением прежнего мира. Твои расширенные зрачки, в которых полыхал огнем один только образ, и это был не я. Твои слезы по нему могли сжечь, растворить кислотой любого, кто бы усомнился в их искренности.
