На лице немолодого представителя закона отразилась целая гамма чувств - все, кроме недоумения и растерянности. Первая реакция на такое заявление из моих уст не могла быть иной. Почему я не почувствовала разрыва нашей особой связи, самой крепкой пуповины в тот момент, когда Алекс в последний раз закрыл глаза? Почему меня не вышибло разрядом боли, самого острого спазма, не сдавило грудную клетку многотонными тисками? Сознание-предатель не стало убивать меня сразу, заблокировав канал интуиции. Его месть - блюдо, которое будет подаваться холодным, пока же оно отстраненно наблюдало, ожидая, когда я пойму, что произошло на самом деле. Помню, заставила няню уложить Еву в постель и дала распоряжение прислуге накрывать на стол, если мы с мужем вдруг разминемся в пути. Первые ростки паники при виде нескольких полицейских машин прошибли болезненным током. Моя уверенность пошатнулась, когда мы быстро тронулись с места в неприветливую дождливую ночь, когда же остановились на участке трассы, где произошла автомобильная авария, я ощутила, что словно приросла к мягкому сиденью, а тело колотит крупная дрожь. Потоки воды, блестящий асфальт, мерцание проблесковых маячков, свет ксеноновых фар, выделяющиеся белые автомобили медицинской помощи, суета полиции и медперсонала - все это ошеломило меня до такой степени, что я даже не поняла, почему так сильно болят ладони от впившихся в кожу ногтей. Словно в кошмарном сне, подала руку полисмену, который раскрыл над моей головой купол зонта, и так же, не отдавая отчета в том, что именно делаю, вышла из этого укрытия навстречу ярким огням. Кажется, меня пытались задержать, но я с незнакомой прежде силой сбросила руки, остановившись в замешательстве у желтых полос ограждения. Искореженный автомобиль был похож на служебный транспорт моего мужа. Я все еще не верила. Он за рулем, как рыба в воде. Но тут я услышала то, что моментально развеяло все иллюзии.
- Никто не выжил. У водителя перелом шейных позвонков, мгновенная смерть. Пассажир погиб вследствие…
Лучше бы мои способности к языку этой страны никогда не имели места быть. Ключевым словом стало не “смерть”, не “авария”, а именно “водитель”. Если бы Саша был за рулем сам, такого бы с ним никогда не случилось.
Нет, я не рыдала, не ползала и не каталась по мокрому асфальту… Зачем, если ничего не произошло?
Он спал. Он был жив, просто глубокий сон. Кровь я аккуратно смою, обработаю рану и уложу его в постель, он слишком много работает. Я все понимаю, должность обязывает, но так загонять себя просто нельзя. Почему рядом трется миловидная врач скорой помощи и наполняет шприц какой-то жидкостью? Ах да, пусть введет Алексу снотворное, чтобы он имел возможность спать до самого утра. Да не мне! И почему мы до сих пор на улице, я же чувствую пальцами, скользящими по его лицу, непривычно прохладной коже, насколько сильно он замерз!
- Это мой муж, говорите тише… Я не помню, когда он в последний раз так спокойно спал! - попросила полицейского, уточнившего, узнала ли я погибшего, и расписалась в протоколе опознания. Как, интересно, сделать так, чтобы его доставили к нам домой и не разбудили? Наверное, попрошу медсестру сделать дополнительный укол.
Действия транквилизатора, погрузившего меня в спасительную апатию, хватит еще на несколько часов. А дальше мой личный персональный ад прорвется в распахнутое сознание, ничем не контролируемое больше…
Часы сливались в сутки моих безумных рыданий с отрицанием происходящего. Моя жизнь снова показалась лишенной всякого смысла. Так уже было, но тогда меня удержало у пропасти то обстоятельство, что я не видела своими глазами смерти Димы. Здесь же осознание кошмара придавило своей безапелляционной жестокостью.
Целой аптеки, армии высококлассных специалистов и всех чудес мира было мало, чтобы меня вытащить в адские часы агонии. Погиб не Алекс. Погибла целая вселенная, и второй ее элемент, то есть я, скоропалительно угасал, не имея сил и желания жить без своего ядра. Мы проросли друг в друга настолько, что стали одним целым, уничтожение основного элемента делало ее существование отныне невозможным. Эта неделя выпала из моей жизни и памяти настолько, что я даже не могла вспомнить в деталях похороны Александра. Иногда чувство нереальности происходящего застило глаза спасительной пеленой, в такие моменты я читала книжечки Еве, говорила, что ее отец просто уехал надолго, не замечая в умных не по годам зеленых глазах дочери тоску и недоумение, отчего ее мама говорит о папе, как о живом… Моя мать и Валерия не отходили от меня ни на шаг. Я их практически не замечала и не слышала. Кто из них и когда пояснил нашей дочери, что Саши больше нет, я не помнила. Вытащить меня им было не по силам, но они окружили заботой и вниманием нашу малышку, сделав все от них зависящее, чтобы ребенок не получил тяжелейшую травму и не замкнулся в себе…
