Меня пошатывает от изрядного количества алкоголя, выпитого на голодный желудок, а тело сотрясает приступами нервного смеха. Когда откинулся Димка, е..ный эмпат, чуть не отлюбил весь мозг своими призрачными визитами. Алекса я не чувствую. Он не приходит во снах, не мечется по нашему дому неуловимой тенью, единственное, что я ощущаю, когда забываюсь в алкогольном сне, это легкое покалывание у кромки волос, словно перышко, росчерк такого родного поцелуя. Ускользающая иллюзия чужого присутствия. Я не знаю, почему Алекс не приходит. Мать чуть позже расскажет, что его часто видит Ева. В чем так провинилась я, что он оборвал нашу связь со своим уходом?..
Меня зовут Юлия Кравицкая, и в этом году мне исполнится 27 лет. Моим мужем был самый лучший мужчина на свете, я могу заявить об этом со всей уверенностью и сейчас, и потом, если моя жизнь не оборвется в моральной агонии, остановить которую сейчас кажется невозможным. У меня замечательная дочка… Она жива и здорова. И она уже неделю не видит маму, которая продолжает убивать себя день за днем в отчаянной надежде утопить горе в алкоголе.
Я даже не пьянею. Ясность мысли сохраняется очень четко, рвет мою душу глубокими рыданиями с желанием лишиться памяти. Мир за окнами нашего особняка живет своей жизнью, меняется, течет, а я ничего не желаю замечать.
Напрасно порывается приехать мать и прихватить в качестве группы поддержки Настю и Виктора. Я отключаю телефоны, чтобы не слышать, не видеть, не вспоминать. Только рыдать в подушку, заглушая боль виски и сигаретным дымом, теряя связь с реальностью, сбегая в прошлое, в моменты абсолютного счастья, которым больше никогда не вернуться. Утром я проснусь разбитая и уставшая, с головной болью и желанием снова забыться… Никто не поцелует меня, все еще в полудреме ото сна, не сомкнутся объятия крепких рук, не будет шутливой борьбы, чтобы первым занять ванную и быстро привести себя в порядок - утром я мало похожа на роковую соблазнительницу… Я, как всегда, намеренно не закрою дверь, чтобы позволить ему войти, и…
Утро. День. Вечер. Виски сменяет коньяк, а я никак не могу упиться до беспамятства. Горе сделало меня неуязвимой для алкоголя. Настолько, что в какой-то день я решаю больше не пить. Это получается. Ни лучше, ни хуже мне от этого не становится. Переключаю телевизионные каналы, а когда понимаю, что на экране начали оживать призраки прошлого – от такой дозы коньяка не только Дима привидится, а еще и тень отца Гамлета, - разбиваю пульт о стену. Куда приятнее созерцать белые створки моей личной раковины, куда с трудом проникает свет и шум внешнего мира.
Оглушающая электронная трель, похожая на сирену, срывает меня с постели. Вечное голодание и стресс не могли пройти бесследно. Я только под утро сбежала в подобие сна. На часах начало одиннадцатого. Прислуга уже двое суток здесь не появляется, меня раздражает вечная суета эконома и кухарки, пришлось отослать их на некоторое время, чтобы не сорваться и не разбить бутылку о чей-нибудь череп. Кружится голова, но я натягиваю измятое черное платье, которое валялось на полу, и медленно спускаюсь вниз. Удержаться бы за перила витой лестницы, поборов тошноту и хаотичную пляску черных пятен перед глазами. Изображение на мониторе плывет. Я не узнаю свой голос.
- Чего надо? Кто это?
- Юля, это Лера. Впусти меня сейчас же.
Виски сдавливает болезненными тисками, протестом от вторжения чужака в мою обитель страдания и боли. Трясу головой, в надежде, что все это мне снится.
- Валерия, иди на хрен.
- Юля, - холеная леди все так же невозмутима, когда перенастраивает тональность своего голоса и подбор слов на единственно понятную мне сейчас волну. - Открой, твою мать, эти долбаные ворота и позволь мне заехать!
Она никогда не говорила со мной в таком тоне. Но что она здесь забыла, родственница по погибшему супругу?
- Лера, пойди сделай укладку, твою мать, и оставь меня в покое!
- Девочка моя, - от этой острозаточенной ласки ее волшебного тембра альфа-сирены по стенам защитного купола, хранителя моей душевной боли, проходит сокрушающий ударный разряд. - Я отсюда не уеду. Если ты считаешь ниже своего достоинства нажать на кнопку, я вызову скорую, полицию и пожарных. Вряд ли тебя это сильно заденет, но местная пресса соскучилась по сенсациям. Хочешь славы? Совладелица благотворительного фонда госпитализирована с алкогольным отравлением! Юлия Кравицкая на грани суицида! Жена вице-консула спивается!
Головная боль усиливается. Я вглядываюсь в серый экран. Даже при таком качестве изображения Лерка выглядит на миллион долларов, дождь ей не помеха. Злость за внезапное вторжение деактивирована волнами апатии. “Хрен с тобой”, - шепчу одними губами, стукнув по кнопке. Ладонь прошибает болезненной отдачей, но мне все равно. Нет боли соразмерной той, что сжигает меня изнутри час за часом.
Шум заехавшего в гараж автомобиля, мелодичный голос Валерии, которая отвлеклась на телефонный звонок… Я смотрю в стену, так как начинаю осознавать, насколько жалкой выгляжу на ее фоне.
