Холодное стекло касается моих пальцев, и я послушно делаю несколько глотков холодной воды, даже не подумав о том, что она пойдет не на пользу моим сорванным связкам. Мне нужно срочно что-то предпринять и взять себя в руки. Потому что Дмитрию как раз не понадобилось никаких усилий, чтобы начать раскатывать меня прямо на месте!
- Дима, посмотрим правде в глаза, тебе же на фиг не упал мой клуб!
- Ну, он теперь наполовину мой, разве нет? Расслабься, я не настолько монстр, чтобы заставлять тебя нарушать волю покойного супруга. Просто теперь у тебя другой партнер. Такое случается.
- Зачем? – Неужели я хочу услышать ответ на свой вопрос? Неужели я правда к этому готова и рассчитываю при этом не сорваться, удержать свои душевные струны от разрыва, пусть даже они впиваются в кожу ладоней до крови?
- Считай это легким развлечением. Политика утомляет, а я всегда питал особую страсть к развлечениям подобного рода.
- Я не знаю, зачем тебе это понадобилось, и, откровенно говоря, совсем не горю желанием это знать! – голова все еще кружится. Мне так трудно подобрать слова, вся та речь, которую я отрепетировала перед зеркалом, потерпела сокрушительное фиаско, разговор пошел по совсем иной колее, и я ее не принимала в расчет! – Я просто хочу знать, что ты намерен с этим делать дальше.
Он пожимает плечами:
- Странный вопрос. Глупо было бы забросить такую лакомую собственность. Собираюсь развивать его и дальше и проводить там большую часть своего свободного времени. Или ты желала услышать, что я там и близко не появлюсь?
- Нет… просто давай вместе решим, как взрослые люди, как нам быть дальше.
- Нам? Юля, мне нравится эта оговорка по Фрейду.
Сейчас нужно активировать план В, но дело в том, что у меня его нет. Меня выбивает самая страшная из всех аритмий, что была прежде. Маленькая черная пантерка не то что не смогла броситься на более сильного хищника. Она сейчас готова бежать с его территории, поджав хвост.
Это просто нокдаун, который лишил меня дара речи окончательно. Я пытаюсь подобрать слова, с отчаянием понимая, как в его взгляде расцветает циничная насмешка убивающего наповал превосходства.
- Юля, мне помнится, ты собиралась сэкономить наше время. Что-то изменилось? Мне пришлось отменить встречу ради твоего визита. Скажи спасибо моему отцу, он всегда питал к тебе особую слабость после неудавшегося покушения.
- Откажись от клуба. Твою мать, ты всерьез полагал, что я буду это терпеть? – лучше бы мой голос не вернулся. Потому что меня саму скручивает изнутри от истерических ноток, только пониженный тон не позволяет сорваться в крик. – Ты, наверное, не понимаешь, что я не буду играть по твоим правилам! Я буду бороться до последнего, и мне плевать, какими именно методами!
Ярость все же победила. Она смела на своем пути все преграды, взломала все пароли и открыла все замки. Дыхание замирает, головокружение усиливается, я понимаю, что готова зайти еще дальше, не думая о последствиях. Ледяной тон голоса хозяина кабинета выдергивает меня из омута зарождающегося торнадо.
- Я должен терпеть твои угрозы в своем кабинете? Возьми себя в руки, иначе я попрошу охрану вывести тебя отсюда!
Сокрушительный провал, я это понимаю вместе с отчаянным воплем собственной гордости. Ярость не подчиняется правилам, но сознание не желает сдавать свои позиции даже сейчас, когда я растеряна и практически растоптана, оно отчаянно ищет выход, не позволяя своей обладательнице окончательно уронить лицо. Я встречаю проблеск давно забытой платины в потемневших глазах Лаврова и понимаю: он может означать что угодно – от желания вытолкать меня из кабинета до того, что я совсем недавно вспоминала, захлебываясь рыданиями. Страсть и злость так во многом похожи! Как и попытка скрыть каждую из этих недопустимых эмоций за маской безразличия, если не презрения. Мой захлебывающийся самоконтроль совершает отчаянный рывок на поверхность, рискуя вскипеть от кессонной болезни, с невероятно сильным вторым дыханием, подсознательно уцепившись за ненадежный риф по имени «страсть». Я еще не понимаю, что все это лишено всякого смысла – ярость и страсть в его характере неотделимы друг от друга и не поддаются никаким законам логики, но пытаюсь ухватить эту тонкую ненадежную нить вероятного везения, которая сработала бы с каждым. Сработает ли она с ним – такого прогноза не сможет дать никто.
Лепестки ярко-алой розы раскрываются в районе солнечного сплетения, рискуя быть расплющенными аритмией и неприятием – я и сама не понимаю, зачем сопротивляюсь. Обреченность приговоренного к смерти? Желаемое за действительное? Последняя попытка спасти ситуацию? Или же решительное «на войне, как на войне»?
