Когда Дракулу и его витязей вывели из зала судилища на улицу, Иоана дожидалась их бок о бок с Андраши: и десятки, сотни трансильванцев ожидали этого вместе с ними. Невероятный крик поднялся на улицах Брашова при виде связанных рыцарей, во главе которых шел их связанный князь. Но казалось, что валахов это никак не затронуло.
Дракула и его витязи шли, опустив головы, не глядя ни на кого, а только с сознанием самих себя: с каким-то тихим и горделивым сознанием. Черные чехи шагали и ехали верхами по сторонам валахов, и приветствовали восторженный народ взмахами черных и мощных, грозных рук; Жискра, на своем коне, особенно блистал, точно воевода, одержавший великую победу. Но он же и следил – бдительно следил, чтобы драгоценных пленников не обидели; а до этого было недолго.
Вот кто-то среди множества волнующихся рук и голов – нарядных, оборванных, без различия чина и звания – выкрикнул надрывное, исполненное от сердца идущей лютой ненависти проклятие Колосажателю; и толпа тотчас же подхватила бранные слова. Стоило только начать! А потом в витязей со всех сторон полетели камни и комья грязи.
Иоана вскрикнула, когда в одного из связанных воинов угодил камень, который рассек ему щеку; это был не Корнел, но для Иоаны сейчас все эти мужи были как сотня Корнелов, как сотня великих бедствий и любовей. Жених обхватил ее за плечи, предупреждая какой-нибудь опасный порыв, но Иоана не глядела на него – а только на своих валахов, которых толпа грозила растерзать. Конные чехи стали теснить семиградцев, отвечая проклятьями и угрозами на проклятья; теперь опасно стало и им, людям Жискры, - но они не зря носили свое имя, и боевая слава их была у всех на слуху. Один вид их обнаженных мечей и сабель смирил народ.
Казалось, что бунт улегся, - как вдруг какой-то одинокий смельчак бросил ком грязи, да так удачно, что тот попал в самое лицо князю Цепешу.
Кругом ахнули; не то восторжествовали, не то ужаснулись, а вернее сказать, все вместе. Дракула вскинул голову – по щеке стекала земляная жижа - и ожег брашовцев взором своих глаз, которые, казалось, не могли принадлежать ни мужчине, ни женщине: огромные, зеленые и слишком страшные для любого человека, но с длинными женственными ресницами.
Однако крикнул он так, что отшатнулись самые отважные мужи:
- Подлые шелудивые псы!..
И ненависти в этом крике было еще больше, чем в тех проклятьях, которыми его осыпал торговый люд Брашова, примученный князем Валахии всего сильнее. Народ зашумел и стал напирать; брань посыпалась на беззащитные головы пленников, как град.
- А ну назад! Осади назад! – приподнимаясь в седле, с бешенством закричал Ян Жискра, вращая глазами и описывая над головою круг огромной саблей, которую носил на боку, как когда-то Дракула. – Собачьи дети!..
Ударив саблей коня, он врезался в толпу. Люди попятились; а над головами их раздались выстрелы из аркебуз, которыми была вооружена половина “Черного войска”, с грохотом, дымом и огнем. Толпа, мало знакомая с огнестрельным оружием, которое представилось сейчас дьявольскими штуковинами, с криками разбежалась в стороны; иные припадали к земле.
- Кто еще посмеет буянить – дурь вышибем из башки свинцом! – крикнул Жискра. - Мы ведем пленников короля! Всем разойтись с дороги!
Народ расступался, взволнованно восклицал и затихал, смиряясь перед блеском “Черного наемника”.
- Пленников короля, - прошептала Иоана, взглянув на графа. В глазах ее сверкали слезы. – Пленников короля!..
И она, привстав на цыпочки, поискала глазами среди неумолимо удаляющихся узников – и вдруг крикнула во весь голос:
- Корнел!
Страшная тишина повисла над толпою. И Иоана поняла, что Корнел услышал ее, понял, кто зовет его.
- Помни Царьград! – крикнула она.
Никто больше, кроме этих супругов, не понял, о чем она говорит; и Иоана ужаснулась, что Корнел тоже не поймет. Но вот до нее донесся ответный крик, уже слабый оттого, что валахи так удалились.
- Помню!
Пленники прошли, и стражники их тоже; и тогда общее внимание и негодование обратилось на Иоану.
- Их ведьма! Валашка!
Андраши, быстро заступив свою суженую, выхватил меч; толпа шарахнулась. – Пошли прочь! Подлая чернь! – крикнул золотоволосый рыцарь. А Иоана, схватившись за плащ венгра, больше всего жалела, что она сейчас в женском платье и не может так же постоять за себя, как он встал за нее.
Но граф уже отпугнул тех, кто покушался на Иоану; и, схватив за руку, велел ей:
- Идем отсюда, все кончено!
Они выбрались из толпы, которая с охотой и даже с некоторым страхом давала им дорогу. К ним примкнули их венгры и валахи: точно ручейки слились в одну строптивую горную реку, пробившую себе путь среди камней католического города.
Иоана взглянула в глаза жениху – и поняла, что ничего говорить не нужно. Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ: в глазах его, как и в ее глазах, блестели слезы.
- Теперь их отведут в тюрьму, - прошептал Андраши. – А тем временем обыщут дом, где они жили: Дракула, кажется, перехитрил нас…
- В чем же? – воскликнула Иоана.
Граф огляделся по сторонам и быстро и тихо проговорил:
- Корона.
