Он нежно взял ее за ногу, не смущаясь присутствием невольников. Василика нахмурилась, но не стала вырываться, пока ее не отпустили. А потом Штефан расправил и показал ей легкую шелковую ткань, которую принес на плече.
- Ты христианка, и я тоже, - сказал турок. – Но тебе нужно соблюсти наш обычай, потому что ты будешь жить среди нас.
Василика закрыла глаза снова, и чадра окутала ее голову, спустившись до самых подушек, разбросанных по паланкину.
Когда носилки поднялись и поплыли, качаясь, над смутным людским морем, валашка подумала, что давно потеряла из виду князя и его воинов. Конечно, то были не витязи Дракулы, своею яростью и сплоченностью производившие истинные чудеса, - но мысль о такой потере, потере самих себя, заставила больно сжаться сердце.
“Господи, дай нам силы выстоять, - подумала Василика. – Всем нам”.
И она не знала уже, за кого молит Бога и какой помощи хочет.
* Бунчук, или туг, - конский хвост на деревянном древке, использовавшийся в Османской империи и Восточной Европе вместо штандарта.
* Великим городом жители Балкан и Юго-Восточной Европы, как христиане, так и мусульмане, называли Константинополь.
========== Глава 72 ==========
Василика прямо спросила у своего покровителя, где князь, - однажды, когда они остановились и Абдулмунсиф смог отвести ее в сторону.
- Я слышала, что князя Влада ужасно пытали здесь, - произнесла валашка, глядя исподлобья темным, горящим взглядом.
Турок посмотрел на нее неподвижно.
- Вот как у вас рассказывают?
Василика кивнула. Да, о мучениях князя Влада, превративших его в изверга, шептались люди даже спустя годы после вокняжения Дракулы – и она мимолетно удивилась: неужели сам Штефан не слышал этого, живя при дворе в Тырговиште? Но турок сказал неожиданную вещь.
Положив руки пленнице на плечи, Штефан произнес:
- Я учился с князем Владом в Турции, в придворной школе. Он был одним из лучших… умен, как хафиз…
Василика нахмурилась.
- Кто?
- Тот, кто читает Коран наизусть, - объяснил Штефан.
Василика фыркнула с большим презрением, чем намеревалась.
- Ваша святая книга!
Глаза турка сверкнули необузданной яростью; но потом он поджал губы и с сожалением усмехнулся. Что эта девчонка может понимать?
- Князь Валахии постигал нашу мудрость шесть лет, - сказал Абдулмунсиф. – Вера пророка – вера любви и милосердия, Василика…
- То-то я вижу это по вас, - сказала девушка.
- Война всегда жестока, с кем бы она ни велась, - заметил ее хозяин. – Жестокость бывает необходимостью… поистине так, - прошептал он, кивая, уже словно бы самому себе.
Василика обхватила плечи руками и, насупившись, сказала:
- Мне кажется, что ты никакой не христианин.
Ее прямота, немыслимая для турчанки – и для туземной рабыни, – ударила его, заставив поморщиться. Но в глазах валашки Абдулмунсиф разглядел тоску, причину которой угадал.
- Ты тоже сможешь постигать нашу мудрость, когда войдешь в мой дом, - сказал он, погладив Василику по плечу. – У нас женщинам дозволено учиться. А ваши женщины – дикие женщины…
Абдулмунсиф подумал о валашской женщине, соединившей в себе и эту свойственную им свежую, благородную дикость и силу, и редкую красоту, и ум, и тонкость… Иоана Валашская…
Эта девчонка, ее служанка, тоже хороша, но никогда не уподобится своей властительнице, сколько ее ни школь: такой, как Иоана, нужно родиться. Голубые глаза турка смотрели с тоской и с предвкушением – с неизбывной тоской и с неизбывным предвкушением. Потом Абдулмунсиф улыбнулся, взглянув в лицо служанке.
- Я был добрым товарищем князю Дракуле. Он полюбил меня так, что взял с собою в Валахию, - здесь же я был одним из тех, кто скрашивал князю и другим благородным христианским юношам трудные дни учения.
- То есть вы переделывали их на свой лад, - сказала Василика.
Девчонка была умна и дерзка. Конечно, она не выдержала бы и малой доли того, что Дракула и ее княгиня, - но Абдулмунсиф и не собирался ее такому подвергать. Чтобы утешить, он обнял и поцеловал Василику в губы. Она трепетала в его объятиях. Сколько пройдет времени, прежде чем он приручит ее – и она сама возжаждет его, возжаждет принадлежать ему?
Но когда он выпустил ее, Василика опять заговорила о своем.
- Где мой князь?
Несчастная! Абдулмунсиф усмехнулся.
- Он в безопасности, - сказал турок. – А ты в безопасности со мной.
Он тихо погладил девушку по щеке; но она не откликнулась. Василика отошла к своим носилкам, ждавшим в отдалении, и села; к ней тотчас подступили невольники. Когда Василику подняли в воздух, Абдулмунсиф крикнул:
- Прикрой лицо!
Сквозь резьбу паланкина можно было разглядеть сидящую.
- Пока нет нужды ничего прикрывать, - отозвалась она звонко. – В воздухе меня никто не увидит, кроме птиц!
Обыкновенную рабыню он бы выпорол за подобное – но ее не будет. Нет: Абдулмунсифу, крещенному Штефаном, который и сам себя называл Штефаном, не хотелось калечить такую натуру; и смирения, и рабов в империи было предостаточно…
